Прохор Шаляпин: я не боюсь быть мемом
От «Фабрики звезд» до мемов в соцсетях, от баяна и народных песен до философии «не уработаться в этой жизни» — Прохор Шаляпин прошел путь, полный взлетов, вынужденной тишины и неожиданного возвращения в центр внимания. Сегодня его аудитория — зумеры, которые видят в нем не «звезду нулевых», а символ искренности, легкости и эстетики абсурда. В откровенном интервью он рассказывает, почему не жалеет о прошлом, как относится к мемам, зачем нужен тест ДНК перед свадьбой, когда пора уходить со сцены — и почему, несмотря на внешнюю легкость, его путь был отнюдь не простым.
— Вы примите участие в музыкальном шоу «Поймай меня, если сможешь» на телеканале «Россия 1» вместе с Наташей Королевой, Еленой Воробей и Ладой Дэнс. Звездная команда попытается угадать лжепевцов на сцене.Кто в команде был негласным лидером?
— Мне было очень приятно работать со всеми — все трое для меня светлые, добрые артистки, прошедшие большой путь и сохранившие любовь публики. Команда получилась сплоченной, единогласной. Мы не спорили, не тянули одеяло на себя, перебивали друг друга — просто чувствовали ритм. Лидера как такового не было — решения принимали вместе, почти интуитивно. Хотя… Лада удивила своей наивностью. Она искренне верила в некоторые версии, которые казались нам слишком простыми. Но именно эта чистота добавляла команде теплоты. Иногда сила коллектива — не в громком голосе, а в умении слушать, доверять и не превращать игру в борьбу за власть.
— А в июле вы станете гостем утреннего шоу «Пятеро на одного» телеканала «Россия» — какие моменты запомнились?
— С огромным уважением отношусь к Александру Пушному — за его интеллект, даже сквозь сарказм. Он умеет одним словом разрушить иллюзию. И к Андрею Львовичу Урганту — питерский интеллигент, который может молчать весь раунд, а потом вдруг сказать что-то такое точное, что все замолкают. Такой человек — редкость в нашем мире, где все спешат высказаться.
— Ваша аудитория помолодела: теперь это в основном зумеры, которые делают мемы и считают вас «своим». Почему, по-вашему, они вас полюбили?
— Что они во мне находят — лучше спросить у них. Я же не менялся. Каким был — таким и остался. Просто пришло мое время. Мне одинаково приятно, когда ко мне с теплом обращаются и пожилые люди, и подростки. Это позитивная энергетика — а она для любого публичного человека важнее всего. Ведь главное — чтобы то, что ты делаешь, было кому-то нужно. Сегодня я утопаю в любви самых разных людей — от простых людей до высокопоставленных чиновников. И это дает мне силы двигаться дальше. Моя слава — это резонанс. И если ты остаешься собой, не подстраиваясь под тренды, тебя услышат — даже через поколение.
— Ваша фраза «Главное — не уработаться в этой жизни» стала мемом. Не боитесь, что ее поймут как призыв к бездействию?
— Я публичный человек — а значит, не могу быть безработным. Любое мое появление в кадре, любой пост, любая реплика — это уже работа. Я никогда не был безработным от слова «совсем». Просто я умею отдыхать — и это важно. Фраза родилась из усталости от общественного давления, от установки «ты должен постоянно доказывать свою ценность». Для молодежи она стала манифестом: «Ты имеешь право на паузу». И если они видят в ней какой-то символизм — пусть будет так. Иногда «не уработаться» — это не лень, а мудрость: знать, когда остановиться, чтобы не сгореть дотла. Особенно в мире, где успех меряют количеством лайков.
— Это верно. Многие люди сегодня часто жалуются на выгорание. Ваш образ — человека, который не гнется под чужие ожидания — для них как глоток воздуха. Не кажется ли вам, что в этом есть опасность?
— Опасность — в том, чтобы жить чужой жизнью. Я с 15 лет сам строил свою судьбу — приехал в чужой город, начинал с самого дна, и сегодня справедливо причисляю себя к среднему классу. Да, у меня своя философия: жить по своим правилам, не нарушая границ других. Мы в социуме — но зачем тащить на себе груз чужих ожиданий, если он тебе не нужен? При этом я не призываю к анархии в обществе. Нормы приличия важны и нужны. Но если можно снять с себя лишнюю нагрузку — почему бы и нет? Главное — смотреть в корень и понимать, что свобода — не анархия. Это право выбрать свой путь и нести за него ответственность, не оглядываясь на тех, кто боится сделать шаг вперед.
— Вы говорите, что чувствуете себя реализованным. Не возникает ли диссонанса между славой мема и желанием быть услышанным как музыкант?
— Никакого диссонанса у меня нет. Главная задача публичного человека — развлекать и нравиться. Согласны? А уж как — через песню, мем или стихи — неважно. Сегодня ежедневно выходят тысячи песен и миллион клипов — и большинство из них исчезает в информационном потоке безвозвратно. Поэтому главное — чтобы твое творчество было кому-то нужно. Я получаю любовь от самых разных людей — и это бесценно. Мемы — тоже форма общения. Иногда они точнее передают эпоху, чем унылые бесталанные музыкальные альбомы. Если тебя помнят — ты не исчез. Даже если помнят по мему. Потому что мем — это отражение духа времени. В этом его сила и ценность. Я не боюсь быть мемом, пусть это кого-то и раздражает.
— Разве вы не хотели, чтобы вас запомнили по творчеству, а не по мемам?
— А чем мем хуже однодневного хита? В нашем шоу-бизнесе сейчас мало действительно талантливых музыкантов. В большинстве своем — ширпотреб, который будет никому не интересен уже через короткое время. А вот некоторые мемы переживут сегодняшние популярные песни, потому что те не несут никакой ценности — кроме ностальгии. Попса, в отличие от классики или народного фольклора, редко становится культурным кодом. Поэтому я спокоен: если, глядя на меня, люди улыбаются — я выполнил свою миссию. Ведь иногда юмор — более честная форма искусства, чем гламур и пафос большой сцены. Потому что он не притворяется — он просто есть.
— Вы считаете себя успешным?
— Реализованным — да. И это ценнее, чем петь чужие хиты и быть никому не нужным без них. Я нужен и без песен — через мемы, через позитив, через живое общение. Это редкость в наше время, поэтому ценно. Обидно только, что востребованность пришла поздно — хотелось бы в 30, когда энергии было больше, когда все воспринималось острее. После 40 начинается спад: многое, что раньше восхищало, теперь кажется пустым и ненужным. Я стал больше потреблять информацию, анализировать — и от этого многие вещи потеряли актуальность и значимость. Успех — это не всегда возраст и опыт. Но молодость — тот капитал, который нельзя вернуть. И чем позже ты его осознаешь, тем дороже он кажется.
— Почему не удалось проявить себя ярко раньше?
— Во многом из-за коррупции в шоу-бизнесе. После «Фабрики звезд» я оказался в ловушке: меня видели как аналог Киркорова — яркого, харизматичного, но «не своего». Те, кто контролировал телевидение, решили: «Лучше перекроем ему кислород сейчас, чем потом иметь какие-то проблемы». В 2006–2007 годах мне со всех сторон закрыли дороги — концерты, эфиры, предложения. Были конкретные интриги, о которых я знаю, но пока не хочу рассказывать. Из-за всего этого я потерял два десятка лет плодотворной творческой жизни. Но я философ: у Бога на каждого свой план. Значит, так было нужно. Поэтому ко всему — с благодарностью. Иногда пауза в карьере — не провал, а подготовка к главному выходу. И если ты не сломался в ней — ты выйдешь сильнее.
— У вас были публичные разногласия с Киркоровым. Какой урок вы из этого извлекли?
— Никакого урока. Это просто шоу-бизнес. За великими артистами часто сидят маленькие, трусливые люди, боящиеся, что их кто-то обойдет, заберет концерт, внимание. Увидев во мне «похожую природу», он сработал по инстинкту самосохранения. Я не первый, не последний. Поэтому не обижаюсь — просто вижу. Мы можем помириться, но друзьями уже не будем. Артисту вообще сложно иметь близких друзей среди коллег — конкуренция всегда на грани. Зависть зачастую — не комплимент, а признание чужой силы. А еще — страх перед собственной слабостью.
— Хотели бы поговорить с ним без камер?
— Нет такого желания. Такие люди забывают, что все — гости на этой планете. Я уверен, что талант — Божий дар, а не повод ставить палки в колеса другим. Я ни о чем не жалею, никому зла не желаю, но и себя в обиду не дам. Время все расставляет по местам — и те, кто решает судьбы артистов, уже начинают понимать, кто был прав. Прощение — не слабость. Но доверие — не обязанность. Особенно после предательства.
— Вы говорили, что звезды должны уходить вовремя. Как поймете, что пора?
— Когда со сцены начнешь вызывать жалость, а не улыбки. Люди хотят видеть живых, жизнерадостных — хоть в 80 лет. Но если артист дрожит, падает, излучает усталость, будто просит сочувствия, — пора уходить. Не ради славы, а ради достоинства. Сцена не прощает опустошенности. Даже в 30 можно быть «мертвым» внутри — и зритель это чувствует. Лучше уйти на пике, чем остаться и давить на жалость. Потому что уважение — последнее, что остается у артиста.
— Вы говорили, что женитесь только после теста ДНК и подтверждения беременности. Это юридический контракт, а не романтика?
— В 42 года брак — прежде всего юридическая защита. Я видел слишком много разводов, грязи, скандалов, где дети становились разменной монетой. Хочу продолжения рода, но не хочу попасть в ловушку. Романтика — прекрасна, но стабильность и психическое здоровье важнее. Особенно если в семье будет ребенок — он не должен страдать от бесконечных разборок. Любовь — чудесное чувство. Семья — логичное его продолжение. И второе требует трезвости, особенно когда за плечами опыт боли и разочарований.
— Оглядываясь назад — есть ли что-то, о чем вы жалеете?
— Ничего. Я всегда действовал по зову сердца, был порядочен в отношениях. А вот меня предавали, вытирали ноги, закрывали дороги — особенно после «Фабрики». В 2006–2007 годах мне со всех сторон перекрыли кислород. Были влиятельные люди в нашем шоу-бизнесе, которые видели во мне угрозу — слишком яркий, слишком независимый. Но я ни о чем не жалею. Все произошло так, как должно было. Тот, кто остается честным в нечестной системе, уже победил. Даже если победа пришла спустя годы.
— У вас прекрасное музыкальное образование. Не хочется ли иногда просто сыграть Шопена — не для соцсетей, а для души?
— Я иногда напеваю народные песни под нос, слушаю джаз, шум дождя — это мой способ отдыха. Иногда прошу Алису поставить фон: шум океана, пение птиц, грозу. Психика под это отдыхает. Шопена слушаю с удовольствием, но сам давно не играю. Внутренний музыкант не заглушен — он просто нашел другой язык самовыражения. Искусство — не только исполнение. Иногда — тишина, в которой ты слышишь мир. И это тоже музыка.
— Недруги утверждают, что вас содержат состоятельные женщины. Откуда ваш доход?
— Я индивидуальный предприниматель, веду рекламную деятельность, снимаюсь — как и любой блогер или артист. Говорить, что я живу за счет женщин, — всеравно что обвинить любую актрису в том, что она живет за счет мужчин. Я сам зарабатываю и полностью себя обеспечиваю, еще и помогаю родным — маме, отчиму, крестному, дальним родственникам. От меня зависят несколько человек, которым я плачу зарплаты. У меня все прозрачно. Клевета, злопыхание моих недоброжелателей — это своеобразный налог на успех. (улыбается) Платить его приходится каждому публичному человеку, кто вышел из тени и стал заметен.
— Вы кажетесь очень довольным жизнью. А что происходит, когда вы остаетесь один — без камер и зрителей?
— Чувствую себя прекрасно. Я обычный, неприхотливый человек. Требую только тишины, темноты, определенной влажности и температуры — чтобы нормально выспаться. В одиночестве восстанавливаю энергию, которую отдаю публике. Без этого — невозможно. Я не забираю энергию у зрителей — я отдаю. И мне нужно время, чтобы наполниться снова. Желательно — на природе. Публичность — работа. Одиночество — дом. И без дома даже самый яркий артист теряет свои корни.
— Устаете от внимания?
— Очень. В какой-то момент хочется, чтобы все стихло. Хочется спокойно посидеть на даче в Подмосковье, покопать грядки, раствориться в большом благоухающем саду. Изредка выехать на концерт или съемку — но не постоянно. Жизнь конечна — и в ней должно быть место не только для сцены, но и для тишины, природы, простого человеческого быта. Мне не нужна круглосуточная публичность — я воспринимаю ее как работу, а не как наркотик. Настоящее счастье для меня — не в лайках, а в возможности просто быть — без роли, без образа, без ожиданий. Иногда лучший антракт для артиста — это тишина.
Евгений НИКОЛАЕВ
фото: личный архив, телеканал «Россия»
