Алексей Воробьев: я выбрал семью, и поставил ее в приоритет
Он — тот самый простой парень из Тулы, из обычной рабочей семьи, который смог добиться невероятных карьерных успехов. Уже много лет он востребован не только в России, но и в Америке, где снялся более чем в десяти масштабных проектах. Сегодня обаятельный обладатель голливудской улыбки имеет не только профессиональный успех, но и,попрощавшись со статусом завидного холостяка, наконец женился и обрел любящую семью — жену и дочь. 25 июня на большой экран выходит приключенческий семейный фильм «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора», где Алексей Воробьев сыграл одну из главных ролей. Его герой в воспитательных целях забирает у своей дочери (вся жизнь которой проходит в экране телефона) до осени все гаджеты, после чего все герои картины оказываются внутри игрового мира…О том, как эта роль совпала с личными переменами в его жизни, чувстве ответственности за семью, борьбе с зависимостью от гаджетов, а также о любимой жене, воспитании дочери и желании меняться ради любви, Алексей рассказал «ТН».
— Как сработались со своей экранной дочерью Златойна съемках фильма «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора»? Как ощущали себя в роли отца?
— Эти съемки запомнились ощущением настоящего летнего приключения. Не просто пришел, сыграл сцену — здесь постоянно было ощущение, что мы действительно попали в мир, где взрослые и дети вместе играют в большую историю: с фантазией, юмором, опасностями, игровыми правилами и очень понятной человеческой темой: в фильме мечтающая непрерывно «сидеть в гаджетах» девочка внезапно оказывается запертой внутри компьютерной игры.Вообще, семейное кино с детьми — это особый жанр не только на экране, но и на площадке. Ребенка невозможно обмануть актерским «я сейчас изображу доброту». Дети моментально считывают фальшь.
С Алисой Клагиш, которая сыграла Злату, у нас сразу возник контакт. Мне было важно, чтобы наши отношения в кадре не выглядели как «взрослый объясняет ребенку жизнь». Это скучно, и дети такое терпеть не могут. Мне хотелось, чтобы зритель видел отца и дочь, которые любят друг друга, но не всегда умеют договориться. Семейная классика, в которой каждый родитель и ребенок узнают себя, недаром автор книги, по которой фильм снят, сам отец троих детей.
А роль отца в этом фильме для меня стала особенной. Она совпала с моими личными изменениями, с появлением в моей жизни дочери, с новым ощущением ответственности. Я вдруг начал смотреть на эту историю не только как актер, а как человек, который сам учится быть взрослым рядом с ребенком. И это, конечно, все меняет. На съемках ты начинаешь иначе слышать фразу «папа». Она больше не просто реплика в сценарии. За ней появляется целый мир. И это мир уже не игровой, а реальный, хотя «киноотцом» однажды я уже был, — в фильме «Больше, чем футбол», где вся история строится вокруг отношений отца и дочери. Моя экранная дочь в этой картине, юная актриса Адель Гудаускас, приняла участие и в моем новом аудиоспектакле по моему дебютному роману в стихах «Письмо в прошлое». А главную героиню в нем своим восхитительным, по-настоящему волшебным голосом озвучила моя жена.
— Вы сыграли отца 11-летней девочки, который конфискует у нее все гаджеты из-за чрезмерного увлечения ими. Разделяете его позицию? Сами таких же воспитательных принципов придерживаетесь?
— Как отец, я понимаю позицию моего персонажа. Не могу сказать, что полностью ее разделяю, но понимаю. Когда взрослый видит, что ребенок буквально исчезает в гаджетах, первая реакция очень простая: «Так, все, сдаем телефон, планшет, зарядку, пароль от Wi-Fi и вообще весь этот цифровой зоопарк». Это по-человечески понятно. Родители иногда хотят решить проблему радикально, одним сильным жестом. Как в кино: забрал гаджет — и ребенок тут же пошел читать книги, играть на фортепиано и благодарить за мудрое воспитание. Прекрасная фантастика, конечно.
Я за ограничения, но не за приказы и командный тон. Гаджеты — часть современной жизни. Нельзя сделать вид, что их нет, как нельзя сделать вид, что подростки не знают слов, которые взрослые при них якобы не произносят. Мы с Аидой стараемся не делать из гаджета чудовище, которое пришло разрушить мир. Но и не отдавать ребенка экрану на воспитание. Это тонкая грань. Важно не демонизировать телефон, а научить ребенка с ним жить.Так что в нашей семье мы придерживаемся простых семейных договоренностей. Есть время для учебы, для сна, для общения, для семьи, для прогулок. Есть моменты, когда телефон должен быть убран. Но если просто запретить, ничего не предложив взамен, ребенок почувствует не заботу, а наказание. А задача взрослого — не победить ребенка, а сохранить контакт.
— Какой-то свой личный опыт, в том числе и отцовский, вы использовали в этой работе?
— Да, конечно. И это случилось даже не специально. Я не подходил к сцене с мыслью: «Так, сейчас достанем из внутреннего архива свежий отцовский опыт», — это произошло само собой.Когда в твоей жизни появляется ребенок, ты начинаешь иначе видеть и реагировать на очень простые вещи. На детскую обиду. На молчание. На фразу «я сама знаю». На этот взгляд, когда ребенок вроде бы спорит с тобой, но на самом деле проверяет: ты сейчас просто давишь или правда хочешь понять?
Мне очень помогло новое ощущение ответственности. Раньше я мог рассматривать героя как человека, который воспитывает дочь. А теперь я видел в нем мужчину, который боится потерять связь с ребенком. И это совершенно другое. Он не просто раздражен— он тревожится. Он может быть неуклюжим, резким, чрезмерным, но внутри у него любовь и страх.
В отцовстве, как я сейчас понимаю, очень мало красивых готовых решений. Ты все время учишься, иногда ошибаешься. Иногда понимаешь, что надо было говорить мягче. Иногда, наоборот, что надо было обозначить границу раньше. Это живой процесс, к нему невозможно подойти «по инструкции».
— Кстати, хоть вы и давно взрослый человек, осознавали когда-нибудь свою зависимость от гаджетов и соцсетей?
— Конечно. Было бы очень смешно, если бы я сейчас сказал: «Нет, я выше этого, я живу в гармонии, телефон использую только для звонков любимой жене и проверки прогноза погоды». Мы все в какой-то момент попадаемся. Просто взрослые называют это не зависимостью, а «рабочей необходимостью». Очень удобно. Ребенок играет — зависимость. Взрослый три часа листает новости — он просто в курсе событий. Какая тонкая цивилизованная ложь.
У меня работа во многом связана с телефоном. Соцсети, переписки, музыка, видео, промо, съемки, рабочие чаты. И в какой-то момент я ловлю себя на том, что беру телефон без причины. Просто рука сама потянулась, как будто экран — это источник кислорода. Вот это уже тревожный момент.Я стараюсь следить за этим. Не всегда получается идеально, не буду строить из себя монаха цифровой эпохи. Но я понимаю, что если сам все время в телефоне, то не имею морального права читать ребенку лекцию на тему «настоящая жизнь важнее экрана». Поэтому мы с женой стараемся начинать с себя. Невозможно сказать дочери: «Убери телефон», одновременно листая новости с лицом человека, который спасает планету свайпом. Дети видят не наши слова, а наши привычки. Они вообще жесточайшие аудиторы взрослого лицемерия.
— Вас самого как воспитывали? В то время, когда не было мобильных телефонов и прочих гаджетов, что было вашей главной страстью и увлечением в детстве? И что было самым страшным наказанием?
— Меня воспитывали дисциплиной и при необходимости — ремнем. Я был постоянно занят, с утра до ночи, у меня были цели, спорт, музыкаи вера в то, что если я буду много трудиться, то обязательно чего-то добьюсь в жизни, и смогу однажды с гордостью посмотреть на свое детское фото и сказать: «Эй, парень с аккордеоном, ты молодец. Было трудно, но у тебя все получилось».
Главной страстью в детстве был футбол. Это была не просто игра, это была почти религия двора. Поле могло быть любым: асфальт, пыль, кусок травы, пространство между гаражами. Ворота — два камня, две куртки, два портфеля. Но для нас это всегда был финал чемпионата мира. Причем каждый матч был последним, решающим, историческим.Еще была музыка. И вот спорт с музыкой очень хорошо держали меня в тонусе. Когда у ребенка есть дело, которое его зажигает, у него меньше времени на то, чтобы бессмысленно болтаться. Хотя бессмысленно болтаться тоже нужно. Детство без ерунды можно смело считать скучной взрослой жизнью. А я до сих пор, играя с дочкой в догонялки, считаю, что время, потраченное с радостью, смехоми весельем — ничуть не менее важно, чем продуктивная работа.
Забавно, что в моем детстве самым страшным наказанием было «не пойти гулять» — это была катастрофа. Сейчас ребенку говорят: «Не будешь играть в планшет». А тогда: «Сегодня никуда не пойдешь». И все. Ты сидишь дома, слышишь, как во дворе кричат ребята, и чувствуешь себя графом Монте-Кристо в заточении, хотя еще даже не знаешь, кто он такой.
— Премьера фильма случится в самый разгар лета, а какие у вас на него планы?
— У меня, как у человека творческого, лето обычно не делится строго на работу и отдых. Оно делится на «работа», «работа в другом городе», «работа, но рядом море», и иногда редкий бонусный уровень — «несколько дней, когда можно не отвечать на сообщения мгновенно». Вот это уже почти отпуск.
Но лето 2026-го точно будет связано с кино. У меня какое-то небывалое количество премьер: практически одновременно выходит еще и приключенческая авантюрная комедия «Касса невест» со мной в главной роли, и совершенно новое музыкальное супершоу «Игра вслепую» на ТНТ, где меня можно будет увидеть уже в качестве ведущего.
Ну и важный для меня момент — на фестивале «Евразия» в Сочи — российская премьера американского документального «WillPower» («Сила воли») обо мне и моей истории возвращения к жизни и профессии после обширного инсульта... У этого фильма уже есть один российский фанат — моя супруга, которая мечтала, чтобы его увидели на Родине, и вот это произошло.
Премьера «Летом всякое бывает. Побег из Сколбора» — очень важная история, потому что это семейный фильм, который хочется показать не только детям, но и родителям. Мне кажется, хорошее летнее кино должно оставлять после себя желание пойти гулять, обнять своих, выключить телефон хотя бы на час и вспомнить, что реальная жизнь все еще существует. Несмотря на усилия интернета убедить нас в обратном.
Кроме кино, конечно, музыка, творческие проекты, работа над новыми сценариями и новой книгой, — после успеха моего дебютного романа в стихах «Письмо в прошлое» издатели требуют следующую книгу.
— А что все-таки в приоритете?
— Сейчас в приоритете — семья и работа. Я стараюсь научиться выстраивать жизнь так, чтобы одно не мешало другому. Потому что долгое время я жил в режиме, где работа была центром всего и, пожалуй, единственной настоящей радостью в жизни. И это прекрасно — любить свою профессию. Но если человек все время только работает, он однажды может обнаружить, что стал очень успешным, но разговаривает в основном с календарем.
Семья дала мне новый «центр тяжести». Не вместо творчества, а рядом с ним. Теперь важна не только премьера, песня, роль, результат, но и то, каким человеком я прихожу домой после всего этого. Сколько во мне остается внимания. Умею ли я слушать. Могу ли быть рядом не только физически, но и по-настоящему.
Мне интересно развиваться, я никогда не хотел быть артистом одного жанра. Мне важно сочинять, играть, снимать, придумывать, искать форму. Наверное, это такая внутренняя жадность до жизни. В хорошем смысле. Но если говорить совсем честно, главная задача сейчас — не просто успевать больше, а жить глубже. Быть хорошим мужем, самым лучшим отчимом на свете, артистом и человеком, который не теряет себя в гонке. Это звучит просто, но на деле сложнее любого графика съемок.
— Много лет вы жили на две страны, а как сейчас обстоят дела?
— Я действительно много лет жил в режиме между странами, городами, проектами. Это интересный опыт, но он требует от человека постоянного внутреннего чемодана. Ты вроде бы везде свой, но берешь в руки телефон и часто не знаешь, кому написать или позвонить, чтобы просто поговорить. Ни настоящих друзей, ни близких, только коллеги, с которыми видишься на съемках и концертах. Сначала это кажется романтичным: аэропорты, разные города, новые люди, новые возможности. Потом в какой-то момент начинаешь понимать, что остаешься совершенно один, и эту пустоту с каждым годом все труднее заполнить, даже выходя на сцену и радуя тысячи людей.
Сейчас мне гораздо важнее ощущение дома, который больше не просто моя московская квартира — это дом моей семьи, в нем меня ждут жена и дочь. И да, Родина для меня — это не абстрактное слово. Здесь моя семья, язык, культура, люди, память, работа, и все то, что меня сформировало. Можно много ездить, работать в разных местах, быть открытым миру, но при этом очень важно знать, где твоя точка опоры, где, то место, где тебя ждут. Сейчас я очень чувствую связь с домом и желание быть рядом с тем, что для меня по-настоящему важно.Раньше хотелось быть везде. Сейчас хочется быть там, где есть смысл. Где любимая семья. Где работа дополняет, а не заменяет жизнь. Где ты нужен не только как артист на сцене, но и как человек.
— С недавних пор вы семейный человек. Как сильно изменилась ваша жизнь за это время? Какие перемены ощущаете в себе?
— Изменилась очень сильно. И, наверное, главное изменение в том, что я перестал быть центром собственной вселенной. Для артиста это, между прочим, серьезный удар по профессиональной мифологии. Нас годами приучают: сцена, камера, зритель, внимание, график, твой проект, твой голос, твоя роль. А потом появляется семья, и жизнь спокойно говорит: «Дружок, теперь у нас тут ансамбль, и сегодня у тебя в руках не первая скрипка, а красивый металлический треугольник».
Стать мужем — это не просто надеть кольцо, красиво сказав пару слов. Это каждый день, каждую секунду выбиратьв первую очередьчеловека, который тебе поверил. И только потом уже — себя. В хорошем настроении и в плохом, в усталости, в несовпадении графиков, в бытовых мелочах. В моментах, когда проще уйти в себя, а надо поговорить.
Стать отцом для ребенка, который уже живет своей жизнью, со своим характером, привычками, опытом, — это отдельная ответственность. Здесь нельзя прийти и объявить: «Теперь я важный взрослый, прошу любить и уважать мой голос и авторитет». Так не работает. Доверие ребенка не берется штурмом. Его можно только заслужить. Маленькими поступками, постоянством, терпением, уважением, любовью и заботой. Способностью не давить, а быть рядом.
Я очень многое в себе увидел за этот год. Где мне не хватает терпения. Где я слишком привык все решать быстро. Где надо не объяснять, а слушать. Где не стоит превращать заботу в контроль. Семья — это самый честный режиссер. Она моментально показывает, где ты настоящий.И это делает меня счастливее. Не проще, нет. Простоты стало намного меньше. А вот жизни, которая стоит того, чтобы просыпаться с улыбкой, стало гораздо больше. А это намного ценнее.
— А в плане образа жизни, привычек, рабочей занятости что-то изменилось? Как вы проводите время с Оливией? На что вы с супругой делаете упор в воспитании?
— Конечно, изменилось. Когда ты один, ты можешь жить в довольно хаотичном режиме, и называть это творческой свободой. Очень удобный термин, кстати. Проснулся поздно — творческая свобода. Уехал ночью в студию — творческая свобода. Забыл поесть — нуартист же. Семья быстро объясняет, что свобода без ответственности — это просто бардак с красивым названием.Сейчас я стараюсь иначе относиться ко времени. Понятно, что профессия никуда не делась: съемки, музыка, проекты, поездки. Но появилось желание быть более собранным. Потому что теперь мое расписание влияет не только на меня. И зависит не только от меня и моей работы. Есть люди, которым важно мое присутствие, мое внимание, мое состояние.
С Оливией мне нравится проводить время просто и живо. Мы можем гулять, смотреть фильмы, смеяться, что-то придумывать, играть, обсуждать музыку и какие-то вечно появляющиеся тренды в Тик-Ток. Иногда ребенку не нужен Диснейленд каждую субботу. Ему нужно, чтобы взрослый был рядом и не говорил нравоучений, а мог выслушать.В воспитании мы с Аидой делаем упор на любовь, уважение и границы. Все три вещи важны. Ведь любовь без личных границ может превратиться в хаос. Границы без любви — в казарму. А уважение без участия — в красивую теорию. Нужно все вместе, и вот тут начинается настоящее родительское искусство, которое я пытаюсь познать. Никто не выдает тебе инструкцию, где написано, что делать, если ребенок обиделся, а ты сам устал и тоже немного ребенок, — жаль, кстати.Я не хочу быть взрослым, которого ребенок только уважает. Я хочу быть взрослым, которому можно доверять. Это разные роли. И вторая гораздо сложнее.
— Как-то вы признались: «Жизнь со мной — настоящее испытание для любой, даже самой любящей женщины». Получается, Аида просто героическая девушка? Или она смогла вас изменить?
— Я много чего в жизни говорил, пока не встретил свою жену. Вот тут-то я и понял, что значит любить и быть готовым меняться, стараться расти над собой, быть готовым бросить все, и прыгнуть в самолет, если в эту секунду любимой женщине нужно, чтобы я был рядом.Артист часто принадлежит не только себе и не только семье. Его время, энергия, эмоции постоянно разделены между работой, зрителями, проектами. И для близкого человека это действительно может быть непросто, но нет ничего важнее, чем, уходя со сцены, оставлять там и версию себя — артиста, оставляя любимым людям человека, который готов на все ради того, чтобы увидеть, как улыбается любимая жена, человека, которого дома бежит встречать маленькая дочь, запрыгивая на руки.
Эта новая жизнь очень повлияла на меня. Рядом с Аидой и нашей дочкой мне самому захотелось стать лучше. Спокойнее, внимательнее. Не потому, что кто-то требует, а потому, что любовь к сильной, глубокой, восхитительной и талантливой женщине наполняет. Ты смотришь на нее и понимаешь: рядом с таким человеком нельзя жить на автопилоте.Так что — да, я, как и все, взрослею и меняюсь, потому что я сам выбрал семью, и осознанно поставил ее в приоритет.
— Насколько тяжело переживаете разлуки? Есть у вас какие-то вещи-талисманы, которые позволяют чувствовать связь с семьей в долгих поездках?
— Мы стараемся не расставаться, и строим наши графики так, чтобы ездить вместе — я с женой на ее спектакли и концерты, она — туда, где у меня съемки, и безжалостно отказываемся от проектов, если видим, что это разлучит нас надолго. Разлуки стали тяжелее. Раньше, будучи холостым, я мог уехать на съемки или гастроли, и воспринимать это как обычную часть профессии. Конечно, уставал, но никогда не позволял себе к кому-то привязываться и скучать, да и в целом жил в понятном режиме: работа, перелет, гостиница, площадка, концерт, снова дорога. Сейчас все иначе. Потому что я уезжаю не просто из квартиры или города. Я уезжаю от самых близких и любимых мне людей, рядом с которыми я счастлив.
Семья очень меняет ощущение расстояния. Раньше аэропорт был точкой движения. Теперь он иногда становится точкой разрыва: вдруг понимаешь, что снова на несколько дней выпадаешь из этой прекрасной жизни дома. А дома в это время кто-то смеется, растет, рассказывает истории после школы, учится чему-то, ждет тебя. И ты вдруг очень остро понимаешь, что время не ставится на паузу, пока ты работаешь.
Что касается талисманов, — я не суеверен, но какие-то вещи, конечно, есть. Наше семейное фото всегда с собой, сообщения, голосовые, маленькие детали, которые связывают с домом. Иногда достаточно услышать родной голос, и гостиничный номер перестает быть просто коробкой с чужими подушками.Я очень ценю наши простые семейные ритуалы на расстоянии. Например, если мы не вместе, даже в разных часовых поясах, мы с Аидой каждый день созваниваемся по много раз, и обязательно — перед сном. И это напоминает мне первые несколько месяцев нашего бесконечного общения на расстоянии. Долгие часы с подзарядкой телефонов, часы, которые в разговорах, смехе и музыке пролетали, как несколько минут.
Каждый день, да ипочти каждый час, даже уйдя ненадолго из дома, нам очень важно писать друг другу, и делиться всем, что происходит вокруг. Это важно, чтобы сохранять постоянную связь, как некую нить, между нами. Рассказать, как проходит день. Услышать что-то обычное. В этом обычном и есть главное. Не в больших признаниях каждый вечер, а в ощущении: мы рядом, даже если физическимежду намирасстояние.
И еще из каждой поездки я стараюсь привозить домой не только подарки жене и дочке, но и себя. Человека, который оставил работу на работе, а теперь целиком здесь, рядом. И иногда это сложно. Но семья заслуживает не остатки артиста после работы, а живого человека. Даже если этот человек немного помят дорогойи нуждается в супе.
— Вы с Аидой творческие люди. Насколько вам обоим нужно личное пространство? И как прийти к взаимопониманию в этом вопросе, чтобы не обидеть свою вторую половину? Можете ли, например, отправиться в отпуск в одиночестве?
— Личное пространство творческому человеку необходимо. Но важно не путать личное пространство с эмоциональным исчезновением. Одно дело — мне нужно побыть в студии одному, подумать, что-то написать, восстановиться. Другое — я закрылся, пропал, не объяснил и жду, что все сами догадаются, какой я сложный. Вот это уже не личное пространство, а плохой театр одного актера.
Мы с Аидой оба понимаем, что творчество иногда требует тишины. Порой человеку нужно не чтобы его развлекали, а чтобы ему дали пространство для мысли. Мы оба учимся замечать эти моменты, и оставаться рядом, если нужен совет человеческий или творческий. Это очень здорово, что мы оба понимаем сложности в профессиях другдруга. Аида иногда помогает мне репетировать сцены и проходить по сценарию, слушает, как я пишу новую музыку, и всегда говорит свое мнение, но только если я сам спрашиваю. А я ей просто не мешаю заниматься вокалом, и восторженно кричу «Браво» из соседней комнаты, когда она выдает какие-то просто невероятные вокальные шедевры, готовясь к премьере в очередном лучшем оперном театре мира. Я бы и цветы ей после каждого урока вокала дарил, но не всегда успеваю за ними сбегать.
Главное — честно обо всем говорить друг другу. Не заставлять другого угадывать. Сказать: «я устал», «я хочу побыть один». Потому что близкий человек может принять твою тишину за отдаление, если ты не объясняешь. А дальше начинается любимый человеческий парный спорт — додумывание. Обычно с трагическим финалом в голове. Я, кстати, в этом большой мастер.
Про отпуск в одиночестве, — я этого вообще не понимаю. Мы это не одобряем всей семьей. Я вообще готов без отпуска в принципе, но зато вместе. Я не смогу ни на секунду отдохнуть, расслабиться и быть счастливым, если рядом не будет моей жены и дочки. Я хочу отдыхать с ними, а не от них.
— Что из последних событий подарило вам самые сильные эмоции?
— Самые сильные эмоции в последнее время мне дарят не столько большие события, хотя они тоже важны. Премьеры, съемки, музыка, новые проекты, — все это, конечно, заряжает. Но настоящий душевный восторг часто приходит в очень простых семейных моментах. И это, наверное, главное открытие последнего времени.Например, когда я прихожу домой и вижу, как дочка бежит меня встречать, я таю, как снеговик на Сочинском пляже в июле.И понять эту радость смогут, пожалуй, лишь те, кому посчастливилось стать сначала частью жизни, а потом — и близким другом уже довольно взрослого ребенка. Для меня ее довериеи наши отношения священны, как и любовь моей жены.
Или, когда я смотрю на любимую женщину и понимаю, что восхищаюсь ею каждую секунду. Не только на сцене, не только в красивом платье, не только в момент успеха, а в обычное утро, когда она открывает глаза, и когда за завтраком могу держать ее руку. Восхищаюсь ее силой, нежностью, материнством, юмором, усталостью, заботой. Это дает очень большое чувство благодарности.
Но если говорить совсем честно, сейчас восторг для меня — это не эмоциональный фейерверк. Это ощущение смысла. Когда ты понимаешь: все, что с тобой происходило, все ошибки, дороги, одиночество, победы, потери, работа, сомнения, — все это привело тебя к сегодняшнему дню. К семье. К любви. К возможности быть нужным не только зрителю, но и своим близким.И вот это, наверное, самый большой восторг. Не громкий, без спецэффектов. Но самый настоящий.
фото: Андрей Федечко, пресс-служба ЦПШ
