Карен Арутюнов: современные режиссеры гонятся за скоростью, упуская главное — работу с актером
Фильм «Отпуск на всю голову» — комедия, которую Карен Арутюнов снял в Армении. Но за кадром осталась драма: контраст московского темпа и ереванского «утреннего кофе до десяти», поиск актеров, когда первоначальный каст не сложился, и риск доверить главную роль начинающей актрисе Дарье Блохиной. Сам Арутюнов — бывший КВНщик, создатель мегапопулярного проекта «Актеры дубляжа», режиссер, продюсер и актер в одном лице. Он признается: комедия — неблагодарный жанр, потому что зритель всегда понимает ее по-своему. А драма — это то, что он носит внутри и хочет показать миру. В интервью — о съемках в Армении, «управляемом хаосе», счастье родных и возрасте, когда начинаешь жалеть, что мало говорил с родителями.
— Как возникла идея снять историю с таким узнаваемым сюжетом?
— Иногда даже знакомый сюжет становится глубоким, когда в него вкладываешь не только шутки, но и душу. Главное — не копировать, а переосмыслить. Идея пришла не мне, а одному из продюсеров. Он вынашивал ее очень долго, подключил к написанию сценария «динозавров-КВНщиков» — людей популярных и с большим опытом. Мне этот сценарий предложили снять. Как человек, пришедший из мира юмора и КВН, я подошел к этому проекту с полным осознанием его жанра: это комедия, но при этом важно сохранить художественную ценность и выдержать стиль повествования. Сделать из фильма не простой набор шуток, а историю, в которой есть драйв. Потому что зритель сегодня искушенный — он видит фальшь сразу. Если ты просто склеил несколько смешных сцен — это не кино. Это скетч. А я хотел сделать именно кино.
— Вам удалось привлечь узнаваемых актеров: Максима Лагашкина, Наталью Бочкареву. Это были точечные приглашения или кастинг?
— Были и точечные, и кастинг. В центре сюжета задействован целый ансамбль, поэтому актеров мы подбирали так, чтобы весь состав смотрелся как единая команда. Я исходил из того, что есть Максим Лагашкин и Дарья Блохина, и уже от этого отталкивался, собирал каст. Были актеры и актрисы, которые по ряду причин не смогли принять участие в проекте — пришлось срочно подбирать им замену. Как в мозаике: выпал один кусочек — ищешь другой, подходящий по цвету и форме. В кино это особенно важно, потому что зритель чувствует несовпадение. Я считаю, что кастинг — это не выбор актеров, а поиск химии между людьми. Если ее нет — зритель увидит фальшь.
— Дарья Блохина — начинающая актриса. Не страшно ли было доверить ей главную роль?
— Я абсолютно не боялся. Иногда именно риск дать шанс новому лицу приносит самый яркий результат. Мое доверие Дарье — это не слепая вера, а знание, спрятанное за интуицией. Ведь талант не приходит с возрастом и регалиями. Иногда он просто ждет, когда его носителю доверят главную роль. Мы с Дашей из одной команды, я постоянно с ней работаю и уже видел ее возможности, понимал весь актерский диапазон. И она сделала все как надо. Даже больше — она удивила всех на площадке. В фильме есть очень драматичная сцена с бабушкой. Когда Даша сыграла этот эпизод, она настолько убедительно передала эмоции, что поразила всю съемочную группу. Даже продюсеры на продакшне были удивлены, когда смотрели эту сцену. Проверенные актеры — это надежно. Но новое лицо — это магия.
— Одну из ролей вы сыграли сами. Что сложнее: управлять процессом за кадром или стоять перед камерой?
— Я сыграл небольшую роль. Она мне близка и понятна, хотя я понимал, что есть определенные риски. Это большая ответственность — совмещать две должности на площадке. Но у меня есть опыт работы в таком формате. Я сам делаю проекты, сам снимаюсь, потом продюсирую и продвигаю, так что страха не было. Но я столкнулся с другой сложностью — менталитетом. В Армении подход к работе отличается от нашего. У нас все быстро, динамично: в семь утра подъем, в семь тридцать ты уже на съемках. А в Ереване в десять только кофе начинают пить. (Улыбается.)Это требует перестройки, терпения. В Москве ты бежишь, в Ереване — идешь. У каждого ритма есть свои плюсы, но, я считаю, настоящий режиссер не навязывает ритм. Он находит общий пульс с местом и людьми. Знаете, это даже иногда полезно: замедлиться, чтобы увидеть то, что в спешке упускаешь.
— Сюжет фильма интересный — смена ситуаций, динамика, контрасты. В вашей жизни был случай, когда «ложь во благо» обернулась хаосом?
— Ситуации бывали всякие. В нашем фильме «ложь во благо» приключенческая, добрая. Это когда ты говоришь, что умеешь кататься на серфе, а все отвечают: «Да ладно! Покажи класс!» Ты вроде как приврал, но благодаря этому научился чему-то новому. Я уже заметил, что жизнь часто прощает те выдумки, которые становятся поводом для роста. Поэтому такая ложь, как у нас в фильме, — это не обман, а вызов самому себе.
— С учетом прошлого и уровня контроля за импровизацией, для вас оптимальная творческая среда — это управляемый хаос или последовательный метод?
— Мне кажется, мы все живем в хаосе. Вопрос — в том, кто может управлять им, а кто нет. Мне близко состояние управляемого хаоса. Еще с КВНа: гастроли, репетиции, бессонные ночи — когда за ночь нужно написать все, с чем будешь выступать уже завтра. Так что если я сегодня сталкиваюсь с препятствиями на пути реализации проекта — те навыки, которые я прокачал за много лет, активируются и помогают быстро дать готовое, рабочее решение: «Здесь допишем музыку, здесь перемонтируем, здесь перепишем». Это и есть управляемый хаос — когда ты не боишься, что все летит к чертовой матери, а знаешь, как из этого «всего» собрать конфетку. Хаос — это не проблема. Это материал. Твоя задача — сделать из него кино. Тот, кто боится хаоса, никогда не создаст ничего живого.
— Юмор — ваша сильная сторона. Интересно ли вам расширить свой творческий диапазон другими жанрами?
— Мне нравятся разные жанры кино, но комедия — это высший пилотаж. Рассмешить сложнее, чем заставить плакать. Но в основе любой хорошей комедии обязательно лежит драма. Смех — маска, под которой скрывается боль, любовь или страх. Поэтому в любой комедии я всегда ищу в первую очередь драматургическую основу. Если ее нет — я расстраиваюсь. Если сравнивать, что легче снимать — драму или комедию, я скажу: драму. Когда ты чувствуешь историю, а актеры проживают эмоции по-настоящему — тебе остается лишь все снять и грамотно смонтировать. А в комедии ты никогда не знаешь, зайдет шутка или нет. Драма универсальна, комедия субъективна. Я часто выступаю как стендап-комик. И бывает так, что один зал полтора часа хохочет, а другой ни шуткой, ни кувалдой не пробьешь. А монолог один и тот же! Все зависит от менталитета, настроения и контекста. Да и вообще драма мне ближе. Если честно, внутри меня живет другой Карен, человек драмы.
— Чувство юмора — врожденное или его можно развить?
— Думаю, это врожденное. Некий дар: не бояться смеяться — причемв первую очередьнад собой. Умение жонглировать мыслями и расставлять акценты так, чтобы вызывать смех. Но для этого нужно быть начитанным, насмотренным. Нужно постоянно упражняться в остроумии. Если говорить метафорично: чувство юмора — это мышца, которая есть у человека с рождения, но если ее не тренировать, она атрофируется.
— Ваш громадный юмористический опыт помогает или мешает самореализации в режиссуре?
— К сожалению, так работает мозг человека: он воспринимает все по шаблону. Если комедия — значит, комедия. Если драма — значит, драма. Меня это не пугает. Я понимаю, что мне достаточно сделать один громкий проект в жанре драмы, чтобы показать себя с другой стороны. Я к этому готов — более того, такая цель у меня есть. Я хочу показать, что могу и другое. Хочу сломать свой комедийный шаблон, даже если это будет тяжело.
— Что для вас было самым трудным в переходе на режиссерский уровень?
— С ходу даже не вспомню, что было сложного. Мой путь в режиссуру — это не прыжок, а увлекательное путешествие. И все повороты на нем, я считаю, были правильные. Все шло постепенно, своим чередом. Учился на фильмах, читал литературу, ходил на курсы, получал знания и результат. На этом пути я не видел преград. Единственное — много времени все это заняло. Мог бы раньше понять, в чем мое призвание. (Улыбается.) Но иногда долгий путь — это не потеря времени, а накопление внутренней глубины. Подлинная режиссура — не должность или статус, а зрелость взгляда на мир.
— Почему сейчас, в трудное время, выходит больше комедий? Это запрос зрителей или внутренний порыв создателей?
— В любое сложное время смех — это терапия, спасение, лечение. Когда мир темнеет, люди ищут не правду, они ищут свет. Это часть нашего культурного кода. Не зря говорят: смех продлевает жизнь. Жить только в драме грустно. Всегда должен быть баланс. И зритель, и создатели чувствуют: нам нужен свет. Поэтому комедии востребованы. Смех для многих — не побег от реальности, а своеобразный бронежилет. Он не убирает проблемы, но дает силы их пережить.
— Что скажете о словах Никиты Михалкова про беспомощность современных режиссеров, которые не могут раскрыть потенциал актеров?
— Думаю, в этом есть правда. Причина заключается в том, что многие режиссеры зажаты в рамках — работают быстро, с небольшими бюджетами. Они соглашаются, потому что хотят реализоваться. Гонятся за скоростью, упуская главное — работу с актером. Поэтому в проекты чаще берут уже известных актеров определенного амплуа и типажа, чтобы не тратить время на объяснения. Это снимает с режиссера часть работы, но одновременно может лишить кино глубины. Режиссер — не монтажер. Его задача — не склеить кадры, а раскрыть душу. Но я считаю, что у нас много хороших молодых режиссеров, которые за короткий срок заявили о себе как люди, умеющие прекрасно справляться с реалиями профессии и делать качественный продукт.
— Вы проводите стендапы, корпоративы. Это для тонуса или для души?
— И для того, и для другого. На сцене у тебя совсем иное мироощущение. Другое состояние, эмоции. Когда ты слышишь смех и шквал аплодисментов. Когда ты чувствуешь энергию между собой и зрителем. Обмен энергией — большой плюс для актера. Ради этого стоит выступать. А еще ради того, чтобы мозг не расслаблялся. Знаю по себе: каким бы опытным ты ни был — чем больше интервал между выступлениями, тем сильнее ты боишься выступать. Всегда говорю актерам: тот, кто перестает выходить на сцену, рискует забыть, зачем он вообще стал на нее выходить. А еще это очень хорошая отдушина от рутины.
— О вашей личной жизни мало известно широкой публике. Это не случайно?
— Да, сознательно. Я просто не люблю об этом рассказывать. Узкий круг друзей знает — и этого достаточно. Есть творчество — давайте обсуждать его. А как я живу — кому это нужно? Я считаю, что публичный человек не обязан открывать свою жизнь аудитории. Это не скрытность, а уважение к себе и близким. Личное — оно на то и личное, чтобы быть за закрытой дверью. Сцена — для творчества. Дом — для тех, кто любит тебя без условий.
— Вы счастливы?
— Да. Хотя и говорят, что поэт должен быть голодным, а творец — несчастным — я считаю, это заблуждение. Муза любит боль, но душа любит покой. Когда я переживал расставания, я писал песни, придумывал музыку. Был такой порыв. А сейчас слушаешь свои старые записи и думаешь: «Как я такое мог написать?» (Улыбается.)Настоящее творчество возможно не только в страдании, но и в гармонии. А счастье — не отсутствие проблем. Это умение радоваться даже в состоянии покоя. Я это понял и принял.
— Вы говорили о мечте купить квартиру в центре Москвы. Удалось?
— Удалось. Эта мечта — результат большого труда, и я горжусь, что все получилось. Цель ведь не просто так человеку дается, она требует усилий. И когда ты ее достигаешь, это дает силы для последующих стремлений. Для меня каждая достигнутая цель — стартовая площадка для новой мечты.
— Если убрать славу, деньги, признание — что для вас главное?
— Счастье родных и близких. Даже находясь в состоянии радости, я хочу, чтобы ее испытывали и мои родные. Когда рядом семья, люди, ради которых ты работаешь, а в их глазах — радость, это действительно продлевает жизнь. Для меня главная роль — не на экране. Главная роль — быть счастливым рядом с теми, кто тебе дорог. А успех? Успех — это когда твои близкие гордятся не твоими наградами, а тобой.
— Ваша жизнь — это цепь случайностей или высшая воля, как считаете?
— В какой-то период я думал, что всего можно было избежать. А сейчас считаю: есть определенные силы, космическое что-то. Не зря же говорят, что у каждого есть планеты, которые в одни моменты дают возможность быть успешным, а в другие — просто находиться в стадии затишья. По-другому объяснить не могу. Судьба — это дорога с развилками. Ты вроде все выбираешь сам, но иногда чувствуешь, что кто-то подсказывает правильный поворот. Поэтому жизнь — это не сценарий. Это импровизация с невидимым партнером. А еще всегда есть знаки. Будь внимателен — и ты поймешь, когда придет твой час. А уж тогда садись на коня и скачи. (Улыбается.)
— Вам сорок три. Что вы поняли сейчас, чего не понимали в двадцать? И что хотели бы понять в шестьдесят?
— В двадцать мы мало говорим с родителями. А когда становимся старше — понимаем, как много хотели бы им сказать. Но их уже может не быть рядом. Самая большая боль взросления — это осознание, что самые важные разговоры ты отложил на потом и... опоздал. И от этого становится очень грустно. Если бы можно было все вернуть, в двадцать я бы уделял родителям гораздо больше времени, а не включал свой юношеский максимализм, где надо и где не надо. Но так уж природой заложено, правда? Главный урок возраста не в том, что ты стал умнее. А в том, что ты наконец понял, кого стоило слушать все это время. И чем старше становишься, тем острее это понимаешь. Поэтому в шестьдесят я бы очень хотел, чтобы мои дети не были оторваны от меня. Чтобы им хотелось говорить со мной о многом и разном. Чтобы у них остались яркие, теплые воспоминания о нашем общении. Это ведь так важно!
Евгений Николаев
фото: Кинокомпания «Атмосфера кино», личный архив, Анна Агабабян, Анастасия Паламарчук
