Михаил Башкатов: юмор не умер — он рассыпался по соцсетям
В фильме «Мой дикий друг. Возвращение домой» Михаил Башкатов сыграл нечистого на руку ветеринара, который помогает браконьерам, — и его героя сразу «раскусила» росомаха, устроившая в клетке настоящий ад. С животными на съемках у актера вообще все непросто: кошки царапают руки до крови, а дети в кадре снимаются ровно до тех пор, пока им это интересно. Но Михаилу не привыкать — он прошел путь изКВН в большое кино, преодолел скепсис коллег-мэтров и до сих пор иногда испытывает синдром самозванца. В эксклюзивном интервью — о страхе змей, женском стендапе как квантовой физике, кризисе юмора и виниловых пластинках, которые возвращают к культуре слушать альбомы целиком.
— В фильме «Мой дикий друг. Возвращение домой» сюжет строится вокруг лисенка. Ваши дети, наверное, часто просят завести зверюшек?
— Не часто, но у нас рядом с домом в подвале находится магазин экзотических животных. Там, мне кажется, есть все виды: черепахи, рыбки, змеи, ящерицы и прочие земноводные. Дети периодически просят оттуда чего-то такого «хладнокровного». Но мы с женой пока стоически держимся. Объясняем просто: наш пес, который уже живет в доме, просто не поймет, если на его территорию вторгнется какая-нибудь ящерица или черепаха. Они могут не подружиться. В общем, пока держим оборону. (Улыбается.) Но, честно говоря, я понимаю детей — в детстве я сам мечтал о каком-нибудь необычном питомце. Просто сейчас я знаю, что за этим стоит ежедневный уход, ответственность и — главное — мир в доме. А мир в доме дороже любой экзотики. Дети хотят черепаху — родители хотят тишину. И где-то между этими желаниями у нас сейчас проходит граница взросления.
— Сниматься с настоящим животным — это всегда непредсказуемость. Были форс-мажоры?
— На съемках этого фильма был необычный эпизод. Я в фильме играю не очень чистого на руку ветеринара, который помогает браконьерам усыплять диких животных при перевозке. Съемки шли под Екатеринбургом, где один энтузиаст создал приют для диких животных. Там разные животные — волки, лисицы и даже росомаха! Все они в клетках в кадре изображали логово браконьеров. По сюжету я должен был сделать усыпляющий укол красному волку. Подхожу со шприцем в руках к его клетке — волк ведет себя спокойно. А вот росомаха по соседству — просто сгусток ярости. Хотя пять минут назад хозяин приюта спокойно брал ее на руки. Росомаха вообще страшный зверюга. У нее огромные когти и клыки, и она издавала такие свирепые звуки — ревела, шипела, угрожала. Это было жутковато.
— Может, она интуитивно поняла, что вы играете злодея?
— Да-да, она сразу поняла, что я играю нехорошего человека! А может, просто уколов боится. (Улыбается.) Но если серьезно, животные действительно чувствуют энергетику человека. Эта росомаха — она как живой детектор лжи. Мне было и страшно, и смешно одновременно. А во второй части создатели подкинули новый сюрприз: мой герой стал отцом. Сниматься, как известно, сложнее всего с животными и с маленькими детьми — их невозможно переиграть. Ребенок снимается ровно до тех пор, пока ему это интересно. Когда ему наскучит — будет вырываться, проситься к маме. Но мы справились. (Улыбается.)
— У вас самого есть детские воспоминания о встречах с дикой природой?
— Мой отец родом из Казахстана, из Курганской области. Пока была жива бабушка, мы часто туда ездили. Однажды с отцом и его старшим братом мы пошли на горную рыбалку — ловить форель в речке. Когда переходили через реку, отец и дядя увидели на другом берегу змею. У них глаз наметан, они в детстве много ходили по горам. Они сразу отодвинули нас, пацанов, за спину, когда эта змея вдруг пошла на нас в атаку. За несколько секунд молнией проскользила по воде и встала перед нами в боевую позу. Отец с дядей кое-как палками ее прогнали. Но на меня, мелкого, это произвело огромное впечатление. Я родился в Сибири, где змею вообще сложно встретить, а если и встретишь — скорее это будет безобидный уж, который сразу же уползет восвояси. А эта, как потом выяснилось, была ядовитой и очень опасной.
— Это не переросло в фобию?
— Если честно, я побаиваюсь змей до сих пор. Когда приходилось сниматься со змеями, я переступаю через страх, договариваюсь с собой. Но в душе — неприятно. Вообще у меня богатый опыт съемок с животными: я играл в сериале про ветеринарную клинику, снимался с птицами, кошками, собаками, дикими животными.
— С кем сложнее всего сниматься?
— Самые отвратительные партнеры — кошки. У меня были все руки исцарапаны после них. Представьте, ты должен взять ее на руки и мило так говорить в кадре: «О, пушистик! Иди ко мне!» А она в этот момент выпускает свои острые когти в твою руку, и ты должен терпеть и делать вид, что это любовь, а не пытка. Кошки — самые непредсказуемые и своенравные. Они живут по своим правилам, и никто на площадке для них — не авторитет. Это, кстати, отличная метафора жизни: иногда мы тоже должны терпеть и улыбаться, даже когда внутри все царапает.
— Есть другие фобии?
— Долго боялся высоты, но этот страх я поборол. В свое время прыгал с вышки в Волгу — просто чтобы понять, что я могу это сделать. Перешагнул, и стало легче жить. Понял для себя, что бороться со страхом высоты полезно — потом в жизни меньше вещей, которые кажутся недосягаемыми. А так — насекомых не боюсь, тараканов, пауков. Если кто-то залетел, жена сразу зовет меня: «Миша, спаси!» Недавно шершня выгонял из дома. Это уже часть мужского арсенала — быть тем, кто не боится. Даже если внутри немного страшно. (Улыбается.)
— Путь из КВН в кино был тернистым?
— Я бы так не сказал — скорее эволюционным. Мы играли в КВН, потом нас позвали в различные молодежные телешоу, где существование почти такое же. Сложнее было перейти к спектаклям и фильмам, где надо держать большую форму. Как только я понял, что мне это необходимо, я пошел и получил актерское образование. На первом спектакле было правда очень тяжело — хорошо прочувствовал, каково в течение двух часов держать роль, перспективу. В КВН этого нет, КВН — короткий формат.
— Пришлось ломать себя?
— Резкого шока не было. Но ломать — да. Когда учился на актерском, приходилось избавляться от штампов, привычек, снимать всю шелуху и учиться заново существовать на сцене. КВН дал мне реакцию, контакт с залом, чувство ритма. Но он же и закрепил некоторые «клоунские» привычки, которые в драме — как чужеродный элемент. Пришлось переучиваться. Это похоже на смену языка — ты знаешь слова, но интонации другие. КВН — это спринт, а театр и кино — марафон. И чтобы бежать марафон, нужно сбросить лишний вес и научиться дышать иначе.
— Когда пришли на серьезные площадки, чувствовали себя чужим среди своих?
— Я до сих пор иногда испытываю синдром самозванца, если честно. Среди своих я тоже уже чужой, так как с юмористическими проектами завязал. Но шлейф тянется: «Он из КВН». Для многих коллег это до сих пор воспринимается как какая-то самодеятельность — не МХАТ же (Улыбается.) Я спокойно отношусь, потому что не раз доказывал, что в профессии не случайно.
— Был скепсис от мэтров в начале пути?
— Конечно. Помню эти снисходительные взгляды: «Ну понятно, понятно…» Но через несколько съемочных смен этот скепсис заканчивался. Многие мэтры начинали давать советы, признавали и говорили: «Молодец». В моменте это неприятие могло и разозлить, но я отходчивый. Меня, как азартного человека, даже заводило: «Давайте-давайте, недооценивайте! Сейчас покажу, на что способен». Лучшая реакция на скепсис — не обижаться, а работать так, чтобы у оппонента не осталось аргументов.
— Сейчас вы сами учите начинающих: вели курс «Шоумен». Чему учили больше: технике или юмору?
— На курсе были в основном ребята, которые хотели попробовать себя в стендапе и конферансе. Особого упора на театральную школу я не делал. Учить юмору — это как учить плавать: можно объяснить теорию, но в воду все равно надо заходить самому. И не факт, что не утонешь. Мы искали и раскрывали индивидуальность, раскрепощение, приемы ораторского мастерства, поиск своего стиля. Важно не научить шутить по шаблону, а помочь человеку найти свою интонацию. Потому что на сцене, как и в жизни, самое ценное — когда ты звучишь как ты, а не как копия кого-то.
— Кто-то из студентов уже пробился на большую сцену?
— Да, знаю нескольких, кто пошел на открытый микрофон, выступает. Звезд пока нет, но сейчас в стендапе вообще редко появляются звезды. Новые имена слышны все реже. Один парнишка вернулся в Туапсе и там стал супервостребованным ведущим.
— Почему сейчас проблематично с острым юмором, с КВН? Почему не появляются новые талантливые авторы и актеры?
— Во-первых, объективные причины: страна переживает сложное время. Юморист, прежде чем пошутить, должен взвешивать, как его шутку воспримут. Во-вторых, налицо мировой кризис жанра вообще. Но юмор не умер — он рассыпался по соцсетям. С развитием интернета юмор размазался тонким слоем по всем площадкам. Если раньше центр юмора был в КВН, то сейчас ты можешь пойти в соцсеть и найти там стендап, смешные мемы, какие-то другие комедийные форматы. Я сам подписан на молодых комиков, среди них есть талантливые, которые привносят что-то новое. Но они не собираются в одном фокусе, как это было раньше. Собрать юмор обратно в одну точку уже не получится. Но это не плохо — это просто иначе.
— Кто для вас самый крутой юморист сегодня?
— Их много, не могу выделить одного. Мне лично нравится молодежь — Всеволод Ткачев, Коля Андреев — один питерский стендапер, второй московский. Сергей Орлов, которого многие знают.
— Девушки в стендапе стали проявлять себя ярко. Как к этому относитесь?
— Очень люблю женский стендап и хожу на него чаще, чем на мужской. Потому что женщины наконец стали говорить о том, о чем раньше молчали. В женскомстендапе для меня гораздо больше новых тем, открытий. Мужской взгляд на мир мне известен, об этом сто раз шутили в компаниях. А когда женщины начинают говорить о своей жизни — это свежо и необычно. Это как смотреть на мир через другой объектив. И, что важно, они говорят это смешно, без агрессии, с самоиронией. Мужской юмор — про логику, женский — про жизнь. А жизнь всегда выигрывает у логики, я считаю.
— Благодаря женскому стендапу вы теперь по-другому смотрите на супругу, на ее поступки?
— Тут дело такое: женщины — это как квантовая физика. С одной стороны — объект, с другой — явление, который можно изучать всю жизнь и до конца не постигнуть. Но они — не загадка, а многослойный текст, я так считаю. Его не надо разгадывать — его надо читать с удовольствием. И перечитывать заново каждый день. Меня каждый раз поражает, как у них в голове все устроено. Юмор в этом плане помогает — он снимает напряжение, делает эти открытия более легкими. У меня вот родилась дочка. До этого я знал только взрослых женщин, а тут появилась женщина-ребенок в той же семье. И я каждый день сталкиваюсь с тем, что они обе как с другой планеты. Я вообще заметил, что женщины рождаются уже совершенными индивидуумами, их не надо воспитывать — в отличие от мальчиков. Мальчиков чаще надо ставить в рамки, чтобы они не убили кого-нибудь, себе башку не свернули. Надо обтесывать, чтобы из них вышли порядочные воспитанные люди. А девочка она совсем другая, прежде чем что-то сделать — подумает. Их надо просто любить, и тогда из них вырастают красивые, умные женщины. Главное — не обидеть. Если женщина ведет себя странно — скорее всего, ее обидел какой-то большой мальчик: папа, муж, брат. Так что любите женщин!
— Вы говорите с детьми о сложных темах?
— Конечно, стараемся говорить честно. У нас разновозрастные дети, поэтому просто разными словами. С пятнадцатилетним Тимофеем можно как с равным. А с младшими — другими словами. Самое сложное — сохранить доверие. Если ребенок чувствует, что его не осудят, он придет с любым вопросом. Мы стараемся создавать такую атмосферу. Честность с детьми — это не когда ты рассказываешь им все подряд. А когда они знают, что ты не соврешь им в ответ на их вопросы.
— Взрослые сыновья уже самостоятельные, зарабатывают первые деньги. Это принципиальная позиция — не создавать тепличных условий?
— Как у каждого родителя своя система, так и у меня. Считаю, что дети должны понимать ценность денег и причинно-следственную связь: деньги не падают с неба, и на деревьях они не растут. Прежде чем что-то получить, надо что-то сделать, чтобы нейронные связи формировались. У нас есть система мотивации. Например, старший сын сдал ОГЭ на пятерки и получил хороший бонус. Я видел, что он старался, готовился, тратил время. Он сам был рад, что сдал все на пятерки, и мы его поощрили. Конечно, у его друзей родители дают какие-то нереальные суммы денег на карманные расходы — но это их выбор. У каждого своя грань разумности. Для кого-то 500 рублей — радость, а кто-то и на сто тысяч скажет, что хотел больше. Я считаю, деньги — это не самоцель, а инструмент. Если ребенок понимает, как им пользоваться, он не потеряется. Главное — чтобы он знал цену не только деньгам, но и времени, и усилиям.
— В воспитании вы идете от характера или есть единый жесткий каркас?
— Воспитывать детей — все равно что собирать ансамбль: у каждого своя партия, и важно, чтобы все звучали гармонично. Есть, безусловно, универсальные принципы: нельзя хамить родителям, нельзя обижать слабых и т.д. — эти требования едины. А есть правила, исходящие из личных качеств детей. Кому-то проще дается математика, кому-то — литература. Мы не можем требовать от всех одного. Старший легко читает, и мы требуем от него определенного количества книг в месяц. От младшего мы не можем того же требовать — у него другие таланты, он хорошо играет в футбол, и мы просто просим его хотя бы читать. Это как в актерском мастерстве: нельзя всех под одну гребенку, надо искать ключ к каждому.
— Они проявляют интерес к актерству?
— Средний сын сам, без моего подталкивания, начал играть в театре. Он уже снялся в трех короткометражках — познакомился с молодыми режиссерами в кинолагере, и его пригласили. Мы планируем снять ему актерскую визитку, пусть пробует. Ему интересно, нравится — мы поощряем. А так чтобы специально двигать — нет. Пусть сами выбирают. Талант не всегда передается по наследству. Но если в детстве ты видишь, что отец любит свою работу, — это уже своеобразная прививка от равнодушия.
— Большая семья, много проектов. Есть ли время, когда вы просто Михаил, а не актер, не отец, не муж?
— Да, например, сегодня такой день. Вчера жена с младшими улетела в Томск к родителям — она каждый год на месяц туда уезжает. Я с двумя старшими сыновьями, у них свои дела. Занимаюсь спортом, планирую почитать, послушать пластинки.
— Виниловые?
— Да. Я меломан, у меня не очень большая коллекция, но каждая пластинка мне дорога. Сегодня буду слушать — накопилось. Винил мне нравится за тактильность и атмосферность. И за то, что ты слушаешь альбом целиком. Это уже ритуал. Стриминговые сервисы лишили нас культуры альбома — нам предлагают слушать только отдельные песни, а это неверно. Хорошие исполнители всегда задумывают альбом как единое целое. И винил возвращает тебя к этой культуре. Ты берешь конверт, смотришь на обложку, читаешь текст — это совсем другое переживание. Винил — это не про звук, а про время. Ты не можешь перемотать, ты должен прожить каждую минуту. Как и в жизни — нельзя ускорить, можно только прочувствовать.
Евгений Николаев
фото: Антон Дирин, Игорь Новиков, онлайн-кинотеатр START, Global Look Press/«Комсомольская правда»; Global Look Press/spartak.com/Александр Ступников
