Станислав Бондаренко: зажратость — это когда актер перестает слышать себя и других
Станислав Бондаренко — артист с двадцатилетним стажем, который прошел путь от самоуверенного отказа от массовок до осознанного выбора ролей. Он основатель школы актерского мастерства, отец троих детей, муж и человек, который не боится говорить о «зажравшихся» коллегах, о театре как о марке профессионализма и о том, как интуиция и вера в судьбу помогли ему не сломаться в периоды простоя. В интервью — о съемках у Пиманова, о французском языке, о табу на роли маньяков и о том, как мотоциклы спасают от творческих разочарований.
— Что именно во время работы над образом героя в сериале «Охота на императора» из далекого 1812 года заставило вас по-новому взглянуть на собственную жизнь?
— Мой герой Мишель Клеман — француз русского происхождения, и даже в сценарии мой текст наполовину на французском. В ходе работы я понял, насколько важно актерам знать иностранные языки. Исторических ролей становится все больше, и тот же французский встречается мне уже не в первый раз. Язык — это ведь не просто слова, а ключ к эпохе, к мышлению людей, которых играешь. Потому изучение языка для меня уже не просто хобби, а профессиональная необходимость. К сожалению, времени на это катастрофически не хватает. Но сам факт, что роль Клемана подтолкнула меня к этому осознанию, уже многого стоит.
— Что в судьбе вашего героя отозвалось лично вам — его выбор, слабости или способность оставаться человеком в нечеловеческих обстоятельствах?
— Наверное, это любовь. Именно она играет немаловажную роль в судьбе каждого из нас. Любовь может изменить человека и в хорошую, и в плохую сторону. Но если человек добр изначально, если его базовые настройки — доброта, понимание, любовь к людям, — то встреча с большой любовью только усиливает эти качества. Для моего героя любовь становится катализатором, который заставляет отказаться от мести и выбрать честь, доблесть, достоинство. Это выбор быть лучше, чем ты был, даже если для этого нужно простить того, кого ненавидел. Это очень важный урок для всех нас: любовь не делает нас слабыми — она делает нас сильными. Но сильными по-другому: не силой кулака, а силой духа. Я верю, что каждый из нас способен на такое преображение, если встретит того, кто зажжет этот огонь.
— Отдельная история — работа с режиссером Алексеем Пимановым. Он всегда подчеркивал важность исторической достоверности в фильмах. Какие требования он предъявлял к актерам?
— Алексей Викторович делал все честно, по-настоящему. «Охота на императора» — его последняя большая картина. К сожалению, он не увидел, как зрители ее примут. Но нам удалось посмотреть черновой вариант вместе, и мы все поблагодарили его за то, как он все создал. Он работал тонко, аккуратно, всегда прислушивался к актерам. Ты предлагаешь — он принимает, смотрит, как это ляжет. Он не просто так выбирал главных героев. В некоторых моментах он говорил: «Сделай тут чуть потише, а здесь — чуть погромче, передай это аккуратнее». И когда ты передаешь реплику чуть аккуратнее, все начинает складываться по-другому. Он был мастером точных настроек — как настройщик рояля, который знает, какую ноту нажать, чтобы зазвучала гармония. И при этом у него было потрясающее чувство юмора. Огромный плюс нашей работы и в том, что он был и режиссером, и соавтором сценария, и генеральным продюсером. На площадке можно было все подкорректировать мгновенно — без бюрократии, без лишних согласований. Это давало нам, актерам, невероятную свободу.
— Помнится, в начале карьеры вы поставили руководству театра условие: «Не задействовать меня в массовых сценах, только в главных ролях». Это была самоуверенность или осознанная стратегия?
— Это была честность. Я действительно не хотел и до сих пор не хочу играть в массовках. Хочу играть только хорошие роли. Знаю, что молодых артистов часто стараются задействовать старшие актеры вместо себя, сбегая с работы, которая им уже надоела. Я решил сказать сразу: «Я не буду». Это было нагло, но честно. Руководители Театра имени Моссовета Павел Хомский и Валентина Панфилова внимательно посмотрели на меня, улыбнулись и сказали: «Хорошо, иди». Потом я вспоминал и думал: «Господи, что это за наглость!» Но это была осознанная позиция. Я понимал: если соглашусь на массовку один раз, меня будут пихать в нее постоянно. И я не ошибся. Если соглашаешься на второстепенное — рискуешь никогда не получить главное.
— Говорят, вам по молодости досталось от великой Валентины Талызиной — она ругала, хвалила и называла «Запорожье». Как вы это переживали?
— Критика от такого мастера — это не оскорбление, а подарок. Если ты можешь его принять, не обидевшись, — ты вырастешь. Если нет — так и останешься в своем «я». С Валентиной Илларионовной я начинал в спектакле «Мораль пани Дульской», потом была «Пиковая дама», где я играл Германа, а она — княгиню. У нее было потрясающее чувство юмора. Она меня и ругала, и тут же хвалила. «Ах ты, зараза, что это ты играешь?!» Я спокойно к этому относился. Многие такой критики не выносят. А я думал: «Уйду — и все, нормально». А она потом: «Ах ты, негодяй!» Но на самом деле она была доброй, мудрой и безмерно талантливой актрисой, тут спорить не стоит. Такие люди — как наждак: сначала шлифуют до боли, а потом ты видишь, что стал гладким и блестящим.
— Сейчас, глядя на молодых актеров, вы ловите себя на желании дать им советы или считаете, что каждый должен учиться на своих ошибках?
— Сейчас наблюдается тревожная тенденция: многие молодые киноактеры почему-то считают, что театр в профессии не нужен. Это их выбор. Но я бы посоветовал обязательно попробовать именно театральную сцену. Театр — это эмоция, которая рождается на глазах у зрителя. Это очень круто — выйти на сцену и заставить замолчать зрительный зал. В кино этого точно не сделаешь и не почувствуешь. Я уверен, что многие артисты, которые не играют в театре, но снимаются в кино, просто потерпят фиаскона сцене. Поэтому я бы сказал молодым: не бойтесь сцены, она научит вас тому, чему не научит ни одна камера.
— В одном интервью вы употребили слово «зажравшиеся» по отношению к актерам. Вы сами боитесь услышать о себе такое?
— Отличный вопрос! Если я услышу про себя такое, я посмеюсь. Зажратость у всех разная, и кто устанавливает этот уровень? Я считаю, зажратость — это когда актер перестает слышать себя и других. Для меня главное — любить то, что ты делаешь, и делать это честно. Если ты врешь в кадре — ты врешь себе. А это путь в никуда. Понятно, что многие вещи внашей и других профессиях делаются ради денег — это не секрет. Я, как мужчина, должен кормить семью. Но в какой-то момент я сознательно отказался от сериалов, потому что понял: при большом количестве работы истощаешься эмоционально, перестаешь понимать, что играть. Поэтому важно уметь вовремя остановиться. И это не имеет ничего общего с зажратостью.
— Вы говорили, что интереснее играть отрицательных персонажей, потому что «их партитура шире». Вы бы хотели, чтобы вас запомнили по этим ролям?
— Я об этом не задумывался. Если запомнили отрицательным — значит, классно сыграл. Если положительным — тоже. У меня примерно 50 на 50 полярных отзывов. Есть люди, которые говорят: «Вы всегда таких мерзавцев играете!» А я отвечаю: «Просто кто-то умеет замечать только положительных героев. А вам не кажется, что это ваша особенность выбирать исключительно отрицательных персонажей?» Получается: одна половина зрителей видит только отрицательных, другая — только положительных. Удивительная история! Но у меня нет отвратительно отрицательных ролей. Я сознательно отказываюсь от ролей убийц, педофилов — это табу. Есть вещи, за которые не стоит браться, даже если они хорошо прописаны. Потому что это остается с тобой. Это клеймо, которое прилипает не только к персонажу, но и к актеру. Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с таким душевным мраком.
— Вы научились говорить «нет» тому, что не приносит радости?
—Да. Умение говорить «нет» и осознанно ждать, а не хватать все подряд — это профессиональный уровень. Далеко не каждыйможет себе это позволить. Признаюсь, я бы тоже не смог без твердой опоры: работы в Театре имени Моссовета, антрепризных проектов и ресурса медийности. Социальные сети сегодня — это тоже капитал, который помогает сохранять устойчивость. Но главное —не стоит бояться пауз. Иногда затишье в карьере — это не провал, а необходимая перезагрузка. Если ты выдерживаешь эту паузу и не хватаешься за первый попавшийся проект, значит, ты окончательно состоялся как профессионал. Я считаю, что сила артиста — не в количестве ролей, а в умении их выбирать. Иногда лучше ничего не играть, чем играть то, что тебе неприятно.
— А вы верите в судьбу?
— Да, но я считаю, что судьба — это не фатализм. Это когда ты делаешь все возможное, а потом доверяешься жизни. И она отвечает тебе взаимностью. Я много раз убеждался, что любой проект — если он твой, он от тебя никогда не уйдет. Когда ты молодой артист, ты в это не веришь и расстраиваешься, почему тебя не утвердили. В нашей школе актерского мастерства я всегда говорю ребятам: «Вы должны понимать, что это непростая профессия. Если вам суждено сыграть ту или иную роль — вы сыграете. Но прилагайте к этому максимум усилий. Под лежачий камень вода не течет». Я не раз сталкивался с ситуациями, когда актера снимали с роли из-за того, что он сам облажался — пробухал, проспал, подвел. И на его место приходил другой — и «выстреливал». Это реально судьба. Никто не знал, что так будет. Но если ты готов, если ты веришь — все складывается.
— Были моменты, когда интуиция приводила вас к роли?
— Был такой случай в сериале «Верни мою любовь». Когда я прочитал сценарий, я уже знал партитуру роли — как сыграю ее от начала до конца. У меня не было ни малейшего сомнения, что я справлюсь. Так и произошло. Когда проект удается, он дает подпитку, уверенность. А когда ты готовишься, живешь ролью несколько месяцев, а проект замораживают — это психологически давит. Словно бежишь марафон, а финишную черту убирают. Я проходил такое несколько раз. Думаешь, что справился, а потом понимаешь, что недели были в раздрае. Но это тоже опыт. Он учит не привязываться к тому, что еще не случилось.
— Что помогает переживать такие моменты?
— Переключение. Иногда я просто иду в зал, переодеваюсь и начинаю изо всех сил колотить боксерскую грушу. Реально становится легче. Раньше была крутая машина — садился и гонял. Сейчас мотоциклы — у меня их два. Это и свобода, и медитация. Покатаешься часочек, подумаешь. Такие переключения помогают больше всего. Всегда важно найти то, что выключает голову, — спорт, музыка, дорога. У каждого свой способ. И если ты его нашел — ты сможешь пережить любой профессиональный шторм.
— Если бы вам предложили написать учебник «Как быть счастливым в браке для актера», что бы вы написали в первой главе?
— Я бы написал: актеру, у которого есть семья, важно иметь возможность уезжать на гастроли и скучать по дому. Ведь скука по дому — это топливо для любви. Если ты постоянно рядом, ты начинаешь раздражать. А если уезжаешь и возвращаешься — ценишь каждую минуту. Еще бы написал, что надо научиться выделять время для отпуска. Многие артисты боятся уехать, думая: «А вдруг позовут в проект?» И у меня так было по молодости. Но я уже двадцать лет в кино и понимаю: ничего страшного не случится, если сделать паузу на неделю или две.
— Вы были старшим братом для маленьких сестер. Приходилось брать на себя родительские функции?
— Именно благодаря сестрам я научился многому. Я был для них примером,мое «стыдно» значило для них больше, чем родительское. И я чувствовал ответственность. Они появились, когда еще не было памперсов — меня учили пеленать, гулять с ними. Поэтому я вообще не парился по поводу того, как кормить, пеленать своего ребенка — для меня это было нормой. Во втором браке я хотел, чтобы у меня были две дочки-сестры, чтобы они росли вместе. Аурелия часто жалуется: «Я уже третий год беременная хожу!» А я говорю: «Ты потом поймешь, насколько это легче!» (улыбается) И правда, девочки быстро подросли и они сейчас лучшие друзья, им не скучно. Я ведь терпеть не могу играть в куклы! Все ждал, когда они подрастут, чтобы играть в настольные игры — «Имаджинариум», лото, шахматы. С возрастом стал лучше понимать, что дети — это не обуза. Это возможность прожить свое детство заново, но уже с мудростью взрослого. И если ты умеешь радоваться их радости — ты счастливый отец.
— Ваша супруга Аурелия управляет школой актерского мастерства. Сложно совмещать семейный бизнес и личную жизнь?
— Она у меня просто умница! Раньше у нас был еще детский сад, а теперь школа — четвертый год работает. Но мы стараемся не смешивать бизнес и отношения, дома быть настоящими, без ролей. Иногда, конечно, приходится прибегать к актерским приемам, ради достижения нужного результата. (Улыбается.)
— Прокатывает?
— Иногда прокатывает, иногда нет. (Улыбается.)Аурелия же работает с будущими актерами, прекрасно понимает нашу специфику. Главное — чтобы все было по любви.
— А как выглядит идеальный выходной папы Станислава Бондаренко?
— Идеальный выходной — это когда ты можешь не играть никого, кроме себя. (Улыбается.)Зимой в выходной я хочу, чтобы все были дома, но при этом никуда не выходить. Лучше просто завалиться на диван с пледом и книгой, посмотреть фильмы, посерфить в телефоне, заказать еду из ресторана — и просто быть вместе. А летом наоборот — хочется уехать на природу, отправиться в бассейн, в спортзал. Главное — чтобы никто не дергал, не просил что-то делать прямо здесь и сейчас. (Улыбается.)
— У вас есть друзья вне профессии?
— Конечно! Близкие друзья — из разных сфер. Некоторые подкалывают: не всем приятно, когда тебя узнают на улице. Но это нормально.
— А вы умеете дружить по-настоящему?
— Думаю, что умею. Приемлю искренность. Не приемлю предательство и вранье. Если человек подставляет других — какая это дружба?
— Герои ваших ролей часто оказываются перед выбором: честь или выгода, любовь или долг, жизнь или смерть. А в вашей собственной жизни был момент, когда вы стояли на настоящем экзистенциальном распутье?
— Вопросов жизни и смерти, слава богу, не было. А вот выбор между деньгами и творчеством — был. Не раз. Иногда я выбирал творчество, иногда — деньги, в зависимости от ситуации. Но больше я полагаюсь на интуицию. Объективные обстоятельства — они разные: если надо закрыть ипотеку, я склоняюсь к деньгам. Но не стоит идти на заведомо плохой проект ради денег — качество страдает, и это бьет по репутации. Мне интуиция часто подсказывала отказываться, и потом я всегда жалел, что не послушал. Теперь я больше доверяю себе. Любой выбор — это ведь не всегда про «правильно» или «неправильно». Это про «твое» или «не твое». И если ты чувствуешь, что это не твое — лучше откажись, даже если кажется, что упускаешь золото.
— Какой совет вы дали бы себе в восемнадцать лет?
— Верь себе, доверяй себе и не сомневайся в себе. Это самое главное. В молодости мы слишком много сомневаемся, слишком боимся показаться смешными или неумелыми. А на самом деле — если ты веришь в свой путь, ты уже на полпути к успеху. Остальное — просто шаги. Иногда в сторону, иногда назад. Но если внутри есть вера — ты все равно выйдешь на свою дорогу.
Евгений Николаев
Фото:Станислав Силуянов, личный архив, "Атмосфере кино", Sergey Elagin/BusinessOnline/Global Look Press
