Агния Кузнецова: хочу жить без цензуры
Карьера этой актрисы началась со стремительного взлета – в 21 год она стала известной всей стране после главной роли в самом тяжелом фильме Алексея Балабанова «Груз 200». Потом были роли в резонансных фильмах Валерии Гай Германики, которые тоже заставляли зрителей спорить и удивляться, восхищаться и отрицать. Сегодня Агния давно переросла амплуа трудного подростка и все больше времени отдает театру, без которого уже не представляет профессиональной деятельности. В спектакле «Леди Макбет Мценского уезда» по повести Николая Лескова в главной роли Катерины — актриса Агния Кузнецова (другим составом играет Вера Шпак).
В интервью «ТН» Агния поделилась, чем близка ей героиня и почему каждая женщина должна узнать в ней себя, почему круто играть в театре и в чем его отличие от кино. А также рассказала о том, что сегодня сама жизнь, безусловная любовь к сыну и желание еще раз стать матерьюдля нее важнее профессии.
— Агния, как проходит подготовка к премьере спектакля «Леди Макбет Мценского уезда»,которая состоится 17 и 18 сентября на Губернской сцене МХАТ имени Горького?
— Подготовка проходит активно, ведь у нас всего месяц на сборку и выпуск спектакля. Замечательный режиссер Максим Меламедов работает энергично и страстно. Мы постоянно придумываем разные решения сцен, и зритель впервые увидит не физические действия убийств людей в спектакле, а потрясающие метафоры.
— Роль Катерины Львовны — одна из самых мощных, трагических и разрушительных женских ролей в русской классике. Какую грань страсти вы решили сделать главной для своей героини?
— Роль Екатерины — подарок для любой драматической актрисы. В этой роли самое главное —ее страстная привязанность к Сергею, которого она полюбила. Она впервые испытала все радости любви и плотской, и эмоциональной. Спектакль у нас довольно чувственный, пропитан любовью, влечением и всем, что могут испытывать мужчина и женщина друг к другу.
Образ Екатерины я вижу таким, что от закрытой поначалу женщины она раскрывается в любви к Сергею, готова все для него сделать. Она познала с ним настоящее женское счастье, но потом убийство превращает ее совсем в другого человека.
— Это история о всепоглощающей любви или о смертельной скуке купеческого быта?
— Это история и о любви, и о скуке. В начале спектакля мы видим Екатерину, которой некуда деваться в своем доме, в достатке, покое, она не может найти себе место, ей скучно. Но это не история о том, что женщина скучала, и вот пришел мужчина и ее освободил. Мы делаем спектакль гораздо шире, глубже, как манифест, а образ Екатерины, как послание всем женщинам.
— Лесков описывает свою героиню как женщину со «стальным характером». Насколько этот образ совпадает с вашим внутренним ощущением от Катерины? Пришлось ли вам искать оправдание ее страшным поступкам внутри себя?
— Мое понимание главной героини абсолютно совпадает с тем, что это сильная, железная женщина. Это же ее выбор быть с новым мужчиной, все поменять в своей жизни. И убийство тоже в какой-то степени выбор, сделать это ради того, чтобы не потерять счастье, которое она испытала первый раз в жизни. Наш режиссер очень сильно оправдывает героиню, хочет, чтобы все было показано через свет. Я его понимаю, Максим Меламедов замечательный, талантливый режиссер. И у нас получается красивый, сильный, мрачный спектакль. Максим хочет, чтобы это был собирательный образ всех женщин, икона, статуя, памятник женщине, которая может любить до конца. Мне более интересно изучать зло в человеке, то, как одно преступление по цепочке тянет за собой другое. Дело даже не в самой героине, а в том, как работает эта система мироздания, как зло порождает зло. Дальше это происходит по накатанной, и без нее. Она же должна измениться, стать жесткой, повзрослеть. Отпечаток этого зла и ужаса того, что она совершила, должен появиться на ней во второй части спектакля. Это мое видение роли, потому что характер и у меня железный. Я не классическая героиня и всячески настаиваю на том, что Екатерина не нежная девочка, которая вдруг случайно споткнулась, это путь взросления, исследования.
— В диалоге с режиссером вы приходите к компромиссу?
— Для меня это абсолютный уход в бездну, я не боюсь плохого финала и не хочу никого оправдывать. Для того, чтобы сыграть роль, мне не нужно оправдывать своего героя, это не является чем-то обязательным. Кстати, в повести Катерина— кровавая барыня, как написал Лесков, у нас же все максимально смягчается и оправдывается. Я с этим не согласна, я бы хотела, чтобы действие было ближе к Лескову, что зло порождает зло, и человек меняется, становится темным. Это очень важно и интересно играть. А неинтересно играть девочку, которая влюбилась, и это все оправдывает. Мне хотелось бы более сильного характера. Надеюсь, у меня это получится.
— Насколько тяжело вам дается обнажение эмоций на сцене? Что стало самым сложным барьером при подготовке к роли?
— Самым сложным барьером для меня является играть не какие-то отрицательные эмоции или страсть, это я все люблю. Для меня сложным является начало спектакля, где она тоскливая, такая вся нежная, забытая, обаятельная девчонка. А все, что начинается с убийства отца, мужа и так далее, для меня уже становится более понятным.
— Публика привыкла видеть вас в ролях сильных, в основном современных женщин. А приходится как-то ломать свои привычные актерские штампы, чтобы сыграть натуру XIX века, которая живет по совершенно иным законам морали?
— Мы не уходим в историзм. Наши исторические костюмы все равно стилизованы, у нас потрясающий художник Николь. У нас невероятная декорация, дом не как декорация дома, а стена с досками и все это разрушится в финале, в этом доме хоронят людей, как в мавзолее. Это не реалистичный, а очень стильный театр. Режиссер Максим Меламедов сделал черную готическую сказку, я себе это так определяю. Мы, конечно, сохраняем текст и говор, наречия Лескова, все выражения старого славянского языка,но при этом мы стилизуем внешне все и по ритму это очень динамичный спектакль, потому что у нас сейчас XXI век и мы делаем абсолютно современную героиню. Все женщины в зрительном зале должны узнать себя в какой-то период своей жизни, потому что, я думаю, каждая когда-то влюблялась и совершала странные вещи. Мне кажется, любая женщина в какой-то период жизни была той львицей, которая сошла с ума от страсти и любви, и творила что-то несусветное.
— Как считаете, на какую эмоцию должен выйти зритель из зала после финала— ужас, сострадание, катарсис?
— Я думаю, что зритель должен насладиться, во-первых, эстетикой спектакля. Очень красиво будет все, музыка Аукциона, красивые любовные сцены, страсть. Мне кажется, зритель должен выйти с мыслями: «Ох, мне бы такую любовь, я тоже так хочу, хочу быть счастливой, любимой, жить вечно». Каждая женщина должна увидеть и узнать в Кате себя, ту свою страстную, темную часть, которую большинство женщин подавляет в себе, свою сексуальность, темперамент. У Екатерины есть выбор между «я должна как-то жить» и «я хочу жить вот так». Она трагический персонаж, она хочет любить, но должна жить вот так, а смерти — это уже последствия.
— Как вы думаете, если бы Катерина жила в нашем XXI веке, кем бы она стала?
— Она была бы какой-нибудь рок-н-ролльной героиней, безбашенной, оторванной рок-стар, которая умерла очень рано. Или могла бы быть во власти. Это волевой персонаж, я в ней вижу продолжение, это могла бы быть Васса Железнова, если бы дожила до зрелых лет. Это типаж женщины, которая управляет, у нас с режиссером разнится видение, но я считаю так.
— Что лично вам дает театр такого, чего никогда не давал и не сможет дать кинематограф, где у вас десятки знаковых ролей?
— Театр — это живая штука, когда ты выходишь на сцену, у тебя не будет дубля, тебе не скажут: «Давайте переснимем». Это живой зритель, энергия, проверка тебя как профессионала, потому что все мы знаем, что сниматься в кино могут все, но не многие актеры могут играть в театре. Это абсолютно другая структура, очень сложная. Поэтому театральная актриса — это круче, чем просто кино. В кино используют твой типаж, ты там что-то делаешь органично (мы говорим не о великих знаковых фильмах, что бывает редко, а о потоковом производстве), а театр всегда вызов, другая энергия, другие затраты, другой риск. К тому же театр сейчас совершенно не в моде, я прямо вижу, как стало не модно ходить в театр, сужу по 20-летним людям, которых не загонишь в театр. Нужен новый язык. Театр всегда вызов,это сложно, и немногие могут это хорошо делать. А в кино могут сниматься все. Если продавщица в магазине подойдет под героиню, ее снимут в кино, и поверьте мне, она будет органичной. Полно таких историй. Но она не может сыграть в театре, и двух слов не скажет, испугается и убежит от страха. Вот и вся разница между театром и кино.
— Недавно вы признавались, что карьера для вас уже не занимает главное место в жизни. Что же тогда сейчас в приоритете, какие ориентиры на будущее?
— Сама жизнь, мой ребенок, вот я сейчас сижу на террасе дома, жду его из гостей. Мой ребенок у меня всегда в приоритете, ну и путешествия. Сама жизнь прекрасна, нужно наслаждаться. В 40 лет уже не будешь бежать за карьерой, понимаешь другие вещи. Когда я родила сына в 34 года, я поняла, что в принципе больше ничего делать и не надо. А знаете, что я подумала, когда забеременела? У меня, карьеристки, в голове было: «Господи, мне теперь не надо работать, как хорошо!».
— То есть сразу пришло осознание главного жизненного предназначения?
— Я поняла, что я бессмертна, что все остальное фигня и хрень полная, не надо никуда бежать и ни за что бороться. У меня все хорошо, я узнала, что такое настоящая любовь и счастье.
— А еще раз не думали пережить подобный момент, еще ребенка родить?
— Очень хочется! Но мало времени осталось, надо как-то быстрее делать все это. Я смотрю на бездетных сорокалетних артисток и думаю: «Что ты тут бегаешь, иди рожай детей». Родить ребенка — это круто, а твои роли никто не вспомнит через пять минут после твоей смерти.
— А что важного и интересного произошло за последнее время, за это лето, например?
— Лето было прекрасное. Мы с благотворительным фондом отлично съездили на Красную Поляну на детский фестиваль AGUTEENS FEST «География добра». Потрясающий детский фестиваль, актерский, танцевальный, певческий, самый яркий в России.Мы там с детьми читали стихи под музыку, целый спектакль поставили. Жили в деревне на высоте 640 метров над уровнем моря.
С сыном ездили отдохнуть в Турцию, был маленький отпуск перед работой.На свой день рождения летом я сыграла в Москве поэтический мультимедийный моноспектакль«Еще раз про любовь», про Бориса Рыжего,там я в мужском образе читаю поэзию. Это мое любимое соло, первый раз в жизни поставила сама, как режиссер, продюсер и актриса. Была очень довольна и счастлива. Играла его в «ШУМе» питерском, скоро будет в «Пушкареве», хочу как можно больше выступать с этим поэтическим спектаклем. Мои кумиры Алла Демидова и Светлана Крючкова, у которых потрясающие поэтические программы, я просто преклоняюсь перед ними.
— Какой отдых вас лучше всего заряжает?
— На море,и больше ничего не надо. Мы с сыном постоянно путешествуем на моря и острова. Когда вижу теплое море и вхожу в него, я уже счастлива.
— В недавнем интервью вы сказали, что после 40 лет жизнь только начинается. Как вы пришли к этому пониманию?
— Я человек очень нервный, дерганый, зависимый от людей, которых люблю, и никак не могу успокоиться… И вот наступил такой прекрасный возраст, когда есть жизненный и профессиональный опыт, и силы, и молодость. Считаю, что 40 лет — это рассвет для женщины,еще можно родить, победить, построить. База есть— ребенок, дом, список ролей, небольшой авторитет, и сверху еще можно сделать что-то.
— То есть все кризисы позади и пришли к полной гармонии?
— Гармония в моем случае — это поиск гармонии. Как-то соединяется, что есть силы и здоровье, а главное, опыт, ты уже не дергаешься по вещам, из-за которых дергалась в 20-30 лет. Я уже не хочу никому нравиться, хочу жить и вести себя так, как считаю нужным, без цензуры.
— Вы востребованная актриса и при этом мама. Как находите время на семью и сына в своем графике?
— Тяжело, потому что в Москве я одна, у меня нет родственников. Няни есть, но я не люблю доверять ребенка надолго кому-то постороннему, не родственникам. Поэтому Андрон много бывает со мной на съемках и в театре.
— Ему интересно то, чем мама занимается?
— Интересно, Андрон приехал ко мне на съемки «Вегетации», зашел в актерский вагончик и говорит: «Мам, давай купим такой вагончик и будем путешествовать». Ему все нравится в кино, и театр тоже любит. Хотя сам он хочет быть архитектором.
— Андрон идет в этом году в школу?
— Нет, он пойдет в следующем году, считаю, что в шесть с половиной лет отдавать ребенка в школу, лишний стресс обоим. Я сама не любила школу, училась хорошо, но из нее бежала в театральную студию в ДК Горького в Новосибирске.Там мне все было интересно, а в школе мне нравились только литература, история и география, вот,видимо, поэтому сейчас и путешествую повсюду.
— Андрон занимается в каких-то секциях?
— Ходит на подготовительные занятия к школе, на футбол немного, но он ему не очень нравится. Он у меня нежный ребенок, пусть делает все, что нравится, я не напрягаю его в шесть лет бесконечными занятиями по английскому и прочим предметам, считаю, что у детей должно быть детство.
— Чувствуете себя счастливой в настоящий момент времени?
— Вот сейчас, когда сижу на улице и жду сына из гостей, прямо очень чувствую. Счастье — это же момент именно «здесь и сейчас».
— В прошлом году вы сообщили о расставании с супругом. Удалось вам сохранить дружеские отношения, Максим участвует в воспитании сына?
— Конечно, участвует, потому что отцы должны делить все заботы о ребенке пополам с матерями. Максим очень любит сына, берет его в путешествия и всячески участвует в его жизни, мальчику нужен отец, который будет воспитывать его как мужчину. Женщина, особенно после пяти лет, уже не может сильно влиять на мальчика, она может просто любить и баловать. Поэтому воспитанием в большей степени занимается отец.
— Чего бы вы сами себе пожелали из того, что пока еще в жизни не случилось?
— Я пожелала бы себе еще детей и больше путешествий. Я человек очень страстный, ненасытный и в работе, и в личной жизни, многие от меня страдают... Пожелала бы себе здоровья, чтобы тревога нивелировалась, больше доверия миру, себе и любви к себе. Я себя не щажу, для любимых могу постараться, а для себя — нет, вот хотела бы научиться стараться для себя.
