Вячеслав Чепурченко: с реалити пока беру большую жирную паузу
фото: пресс-служба ТНТ, личный архив артиста
Будучи выпускником театрального факультета Саратовской консерватории, он в прямом смысле поймал удачу за хвост. За успехи в учёбе был удостоен именной премии Олега Павловича Табакова, а потом и принят им в труппу «Табакерки», где закрепился на 11 лет и ушёл по собственному желанию, став звездой экрана после выхода таких популярных проектов, как «Измены», «Мамы чемпионов», «Жуки», «Чума!» и др.
В эфире ТНТ состоялась премьера комедийного сериала «Пора на завод», где будущими родственниками — тестем и зятем — на экране становятся актеры Анатолий Журавлёв и Вячеслав Чепурченко. По сюжету московский инвестор Вадим устраивается на уральский завод, чтобы заслужить расположение сурового отца своей девушки. Мы поговорили с Вячеславом Чепурченко о съемках в сериале — и разговор вышел далеко за рамки одного проекта. В интервью «ТН» актер рассказал, как ему далась работа в настоящем цеху рядом с раскалённым металлом, чем реалити-выносливость отличается от актёрской, чего ему по-настоящему не хватает в кино после многих лет в театре Табакова — и какой урок Олега Павловича он пронёс через всю карьеру.
- Вадим живёт внутри московского делового пузыря и в начале истории плохо понимает, как устроена жизнь за его пределами. Вы сами выросли в Камышине. Насколько вам было интересно играть человека с такой чужой вам оптикой — или за годы жизни в Москве вы стали понимать её изнутри?
- Мой персонаж Вадим прекрасно понимает, как устроена жизнь за её пределами — он просто не строит из себя маскулинного мужика, который может и то, и это сделать сам, своими руками. Ему проще вызвать мастера на час. У него нет претензий ни к себе, ни к тому, что он в чём-то не разбирается: не понимает в сантехнике — вызовет сантехника, не разбирается в электрике — вызовет электрика. У него нет амбиции быть мастером на все руки, и он не стесняется признавать, что не умеет менять колесо. Для тестя это неприемлемо — собственно, на этом и строится столкновение отцов и детей в нашем сериале.
Я, честно говоря, придерживаюсь примерно того же мнения: зачем мне лезть в электрику, если я в ней не разбираюсь, — либо меня ударит током, либо я сожгу к чёртовой матери всё жильё. В этом смысле я Вадима прекрасно понимаю. Хотя считаю, что молодые люди обязательно должны сталкиваться с работой руками — неважно, что это: резьба по дереву или любое другое хобби. Я с детства любил с дедушкой что-то мастерить, помогал ему в резьбе по дереву, в ремонте и так далее.
- Вы заранее знали, что почти весь сериал будет сниматься на настоящем действующем заводе? Это самая экстремальная площадка за всю вашу карьеру или бывало жёстче? Что удивило сильнее всего, когда вы туда впервые попали?
- Меня удивило, что у заводчан в работе присутствует наследственность: если дед работал на заводе, то, скорее всего, и сын пойдёт на завод, и внук будет работать по той же стезе, что и дед. У них своя иерархия, своя семейственность — все понимают, из какой линии кто, кем были их деды и прадеды. Для них это очень важно. Вот эта наследственность меня по-настоящему поразила — она воодушевляет и вдохновляет.
Экстремальная площадка — наверное, скорее из-за того, что это далеко от дома, всегда сложные переезды, плюс параллельно у меня были другие проекты, приходилось постоянно мотаться. Это выматывает — в дороге проводишь больше времени, чем на площадке. В этом смысле было непросто.
А самая ли она экстремальная? Нет, у меня бывали локации и посложнее — связанные с трюками. Здесь, наоборот, нас очень берегли: запрещали многое, следили в оба. Так что ничего супер-страшного не случилось. Хотя, конечно, масштаб завода и механизмов, которые пролетали над головой, поражал.
- У вас за плечами куча выживательных реалити-шоу. Помогла ли эта закалка в горячем цеху, когда пришлось работать в респираторе среди настоящих печей? Или актёрская выносливость и реалити-выносливость — это разные мышцы?
- Всё-таки реалити — это другое: там я не совсем актёр, а скорее персонаж реалити-шоу по имени Слава Чепурченко, который к тому же ещё и сам создаёт это шоу. А в кино я просто актёр, и меня оберегают — никто не хочет, чтобы я сломал палец или поцарапал нос. От нас зависело, насколько быстро мы всё снимем, — если кто-то поранится, заболеет или получит травму, это остановит весь процесс.
Что до закалки — да, что-то было неудобным в респираторах, плюс какие-то тонкие, нежные, тихие сцены снимать было сложно, потому что вокруг постоянно были удары, грохот, шипение, жужжание. Завод продолжал жить несмотря на то, что мы пытались делать там свою, казалось бы, важную работу, — а на фоне этой огромной махины мы сами были как букашки.
- Вы не раз говорили, что вас растили мама и бабушка. Эта личная история как-то помогла вам понять Вадима — человека, который отчаянно хочет заслужить одобрение отцовской фигуры?
- На самом деле меня растили не мама с бабушкой — я жил с мамой, а бабушка и дедушка тоже присутствовали в моей жизни большую часть времени, скажем так. Мои родители развелись, да.
Помогла ли мне эта история понять Вадима? Не то что прямо помогла — у меня не такая сложная ситуация с отцом, мы продолжали общаться. Но сама идея человека, который хочет добиться признания отца, мне вполне понятна и близка эмоционально. И да, когда я записывал эти аудиосообщения по сюжету, это состояние мне точно помогало.
- Сериал «Измены» вышел больше десяти лет назад и до сих пор остаётся культовым — его обсуждают, пересматривают, спорят о финале. Как вы сегодня смотрите на этот проект и свою роль в нём?
- Это прекрасный опыт, настоящее счастье, когда в проекте всё совпадает — сценарий, съёмочная группа, режиссёр, актёры, всё-всё. Там действительно всё совпало. Так бывает очень редко — хотя местами съёмки были эмоционально непростыми. Но это большая удача, когда у актёра появляется такой проект. Я очень его люблю — и очень люблю своего Славика.
- Ваш герой там — молодой, обаятельный, бунтующий против отца. Можно ли сказать, что этот образ во многом определил, на какие роли вас потом стали звать?
- Нет, не сказал бы. Мой герой там действительно бунтующий, и там много сцен с отцом — они друг друга и любят, и ненавидят. Но акцент там всё-таки смещён на него и на героиню Елены Лядовой, так что на моё амплуа это никак не повлияло.
А вот то, что потом было много проектов, куда меня звали играть молодого человека, влюблённого в женщину постарше себя, — да, таких предложений было много, и от части пришлось отказываться. Хотя у меня есть похожая по духу история — парень влюбляется в свою учительницу, будучи уже выпускником. Проект называется «Сколько живёт любовь», четыре серии. Я им очень горжусь, получилась классная работа — мы с Ольгой Павловец сделали настоящий актёрский тандем, этим проектом я могу похвастаться.
- В какой момент вы поняли, что от этого амплуа пора отходить, и как начали это делать — отказывались от похожих предложений, сами искали другое?
- На самом деле нет — я бы не сказал, что сильно «объелся» этим амплуа и что мне прямо нужно было специально от чего-то отходить.
- Сейчас снимается полнометражный фильм-продолжение «Жуки. Новая жизнь» — и в центре истории там не троица айтишников, ваши изначальные герои, а участковый Маслов. Как вам такое смещение фокуса? Почему, на ваш взгляд, спин-офф снимают именно про Маслова?
- У нас уже было два сезона после того, как арка троих айтишников — история трёх парней, приехавших из Москвы в деревню Жуки, — завершилась в конце третьего сезона. Это была полноценная законченная арка. После неё был четвёртый сезон, пятый — и весь фокус истории давно сместился с ребят на саму деревню Жуки, на её жителей и на все их казусы.
А то, что фильм снимают именно про Маслова, — тут всё очевидно: это самый яркий и самый узнаваемый персонаж, и с ним можно построить огромное количество самых разных ситуаций — курьёзных, драматичных, лиричных, комичных.
- Вы прошли путь от участника реалити до ведущего «Погони». Что со стороны ведущего вы теперь замечаете в поведении героев такого, чего совершенно не видели, когда сами были участником?
- Определённо: со стороны, не включаясь в процесс полностью, смотреть намного проще и легче. Иногда даже думаешь: ну что там так переживать. А когда сам находишься в игре, эмоции тебя переполняют, и голова начинает работать хуже.
Роль ведущего — это больше про работу. Нужно ещё до съёмок обсудить с редакторами, кто участники, какие у них темы, какие вопросы им можно задать, и как повернуть разговор, если он пойдёт не туда. Это больше про текст, про работу с персонажами и участниками. Ведущим, конечно, эмоционально проще, но ответственности больше — ты не можешь просто импровизировать, как участник, который идёт от сердца, иногда от головы, но всегда от себя. А ведущий обязан, как ротор, толкать процесс вперёд: следить, чтобы не было провисов и пауз и всем было интересно. Это очень большая разница.
- Вы расстались с «Табакеркой» почти пять лет назад после одиннадцати лет в театре, а сейчас у вас антреприза и спектакль в Театре наций. И вы очень точно сформулировали разницу между театром и кино: спектакль живёт и меняется каждый вечер, а кино — это уже навсегда застывшее изображение, которое и через сто лет будет играть точно так же. Вот это ощущение «навсегда» в кино — оно вас скорее пугает или, наоборот, придаёт какой-то особый вес каждому дублю? И чего вам не хватает в кино, если вы держите нынешнюю антрепризу?
- Если я действительно так сформулировал — что спектакль живёт и меняется каждый вечер, — то, получается, сказал довольно умно, даже приятно, что иногда могу выговаривать такие связные мысли! (смеется). Честно говоря, не помню, в каком настроении это говорил, но про ощущение «навсегда» в кино — нет, я о нём вообще не думаю. Я просто стараюсь хорошо делать свою работу — и в театре тоже, несмотря на то что спектакль закончится и все о нём забудут, всё равно нужно делать хорошо. Так что для меня нет разделения на «здесь не навсегда, а там навсегда» — и точно не в том смысле, что меня это пугает.
Чего в кино не хватает — так это живого отклика. Театр тем и прекрасен: ты сыграл спектакль — тебе аплодисменты, или ты играешь драматическую сцену и видишь, как человек в зале плачет или как-то по-особенному, взволнованно дышит. Это всегда слышно и чувствуется, и эта живая энергия зала, конечно, пробирает — всегда приятно. А в кино ты снялся, а через год тебе говорят: «Славик, у нас выходит проект, приходи на премьеру» — а ты уже и не особо помнишь, что там было. Помнишь, что что-то снималось, но ты уже немного иной человек: за этот год у тебя были другие проекты, другие сценарии, ты сыграл других персонажей и давно отключился от того материала. Вот этого в кино действительно не хватает.
- Какую фразу или замечание Олега Табакова вы до сих пор вспоминаете? Может, что-то из диалогов с ним осталось с вами в профессии?
- Не могу сказать, что у нас с Олегом Павловичем было много личных разговоров — это всё-таки были больше отношения начальника и подчинённого, мы не садились подолгу говорить по душам. Но своим примером он дал мне многое — прежде всего то, как уверенно он держался на сцене. Не играл уверенность, а именно так себя чувствовал.
Помню случай: даже когда на сцене происходили курьёзы — однажды у него в кармане зазвонил телефон прямо во время «Женитьбы Фигаро», хотя, казалось бы, откуда там взяться мобильному, — он спокойно, продолжая говорить свой монолог, достал телефон, посмотрел, кто звонит, сбросил вызов, отключил звук, убрал телефон в карман и играл дальше. Если бы это случилось со мной, я бы, наверное, сошёл с ума от стыда. А у него это выглядело настолько естественно, что зрители, кажется, поверили — будто так и было задумано. Вот за эту уверенность ему огромное спасибо.
- В последние пару лет на экране всё чаще появляются истории про рабочие профессии и провинцию — «Пора на завод» в их числе. Вы человек, который сам не понаслышке знает, что такое небольшой город, — как думаете, почему это интересно массовому зрителю? И стали ли эти истории выглядеть достовернее, на ваш взгляд?
- По-моему, такие истории никогда и не переставали появляться — просто показывали разные профессии, в разных форматах. А интересно это, потому что люди узнают в этом себя, хотят ассоциировать себя с главными героями. И я вообще за позитивный контент — «Пора на завод» это в первую очередь замечательная, добрая, тёплая история, и то, что она снимается на заводе, про заводчан, — уже во вторую очередь. В первую — это лиричная история с элементами комедии, а я именно такие люблю и готов смотреть их бесконечно. Мне нравится, когда кино и искусство в целом воодушевляют, вдохновляют, дарят лёгкую улыбку, смех, немного грусти и, может быть, даже ностальгию. Так что чем больше таких проектов, тем лучше.
- У вас растут дочь и сын. Насколько они разные по характеру? Чем отличается ваш подход к их воспитанию?
- Ну, сын есть сын — как и все пацаны, ему обязательно нужно всё крушить и ломать. Он проверяет этот мир на прочность, проверяет себя — свои пальцы, ноги, руки. С девочкой в этом смысле чуть попроще: она поспокойнее, порассудительнее, не станет прыгать с двухметровой вышки — разве что проверит, насколько хорошо пружинит нога.
А какого-то специального подхода к воспитанию у меня нет: я одинаково просыпаюсь по утрам, всех обнимаю, целую, веселю, танцую, пою — люблю обоих одинаково, без разницы в этой любви. Всё происходит скорее на физиологическом уровне — обнять, покусать, пощипать обоих.
- При вашем съёмочном графике вы можете уезжать на несколько недель. Дети уже понимают, чем в это время занимается папа и почему потом внезапно появляется на экране? Они интересуются вашей профессией?
- Они пока ещё маленькие, но уже понимают, что это моя работа — что папа появляется на экране в предлагаемых обстоятельствах. Относятся к этому на удивление адекватно и легко: никакого «папа, папа!» с восторженным визгом — скорее спокойное «а, папа на экране, ну да, не в первый раз». Особо этим они пока не интересуются.
- Раньше вы были довольно закрыты в соцсетях. Недавно в блоге появилось фото с дочерью. Это был специальный шаг — начать делиться семейным, или просто разовый момент?
- На самом деле я не был закрыт в соцсетях — тут небольшая дезинформация. Я и раньше выкладывал фотографии. Просто делаю это по наитию: захотелось — выложил, не захотелось — не выложил. Так было раньше, так и сейчас: просто захотелось поделиться. У меня и до этого были подобные фотографии.
- Вы с супругой в этом году, если не ошибаюсь, стали родителями первоклассницы. Поделитесь, как готовились к этому важному этапу, как выбирали школу? Какие первые впечатления и эмоции после первых дней учёбы?
- У нас так вышло, что школа выросла из детского сада — это небольшая частная школа. Дочь как ходила в этот же садик, так и продолжает находиться в том же пространстве, с теми же людьми, с теми же ребятами и девчонками. Поэтому переход прошёл максимально спокойно. Из нового — разве что покупка материалов, ручек, тетрадей и всего такого. Как будто, по сути, ничего особенного и не произошло.
- Если бы вам сейчас предложили поговорить с собой двадцатилетним — что бы я посоветовали?
- Наверное, сказал бы: образовывайся. Помимо того что ты и так всё делаешь правильно, самое главное — побольше читай, побольше занимайся. Потому что, будь у меня фора в девятнадцать лет до моих тридцати девяти, я бы за это время мог выучить гораздо больше — а не просто веселиться, кайфовать и делать всё, что хочется.
- Какие важные события случились в вашей жизни в последнее время, чем запомнится прошедшее лето?
- Это лето прошло у меня в работе — мы снимали полнометражных «Жуков», я постоянно ездил в Калугу. Параллельно участвую в шоу «Звёзды» на НТВ. Это интересный опыт, очень похожий на то, чем мы занимались в институте, — капустники, где можно было шутить и над собой, и над другими. Собственно, этим сейчас и занимаемся — это держит в тонусе, бодрит. Так что лето прошло вполне комфортно, единственное, чего не хватало, — солнца. Я очень люблю солнце и жару, лето — мой любимый сезон из всех четырёх, но в этот раз с погодой не особо повезло.
Из планов — хожу на пробы, продолжаю работать, двигаться дальше, возможно, появятся какие-то новые направления. А с реалити пока беру большую жирную паузу — это точно. Опыт участника реалити я для себя уже получил, ничего нового я там больше не выдам. Так что двигаемся дальше, ждём новых проектов, новых работ — хотелось бы какой-то большой серьёзной роли, и не обязательно комедийной, может быть, это будет что-то драматическое.
