Валентин Анциферов: я очень рано понял, что лучше жить по правде, чем иначе
Валентин Анциферов - восходящая звезда российского кинематографа. К 25-ти годам за его плечами уже два десятка ролей в фильмах и сериалах, особенно зрителям запомнились его яркие, харизматичные герои в проектах «Чёрная весна», «Трасса», «Фарма» и «Дети перемен».
На большой экран вышла историческая драма «Рождение империи», где одну из ролей – преображенца Мишу, сыграл Валентин Анциферов. О вызовах, с которыми пришлось столкнуться при создании этого персонажа, новом киногерое для современного поколения, почему «жить по правде» всегда лучше, а также о своих педагогах, семье и периоде внутренней перестройки и трансформации, Валентин рассказал в интервью «ТН».
- Жанр фильма «Рождения империи» — историческая драма. Для вас это оказался близкий материал?
- Это был вызов, поскольку по сюжету мы оказываемся в событиях давно минувших веков. За последние десятилетия настолько сильно изменилась наша бытовая жизнь, привычки и количество информации, её возникновении и усвоении, что это был первый слой, который нужно было убирать для себя по-актёрски. Я узнавал об этой эпохе, событиях, которые тогда происходили. Также для меня было важно поработать со своим основным аппаратом - позвоночником, нужно было держать военную выправку, даже при том, что я играю паренька, который руководит своими солдатами, но не сильно серьёзно к этому относится. Кстати, в те времена почти не было сутулых людей. И казалось бы, это не самая важная деталь, но она очень важна для восприятия и вообще для актёрской техники. Например, техника Кокорина подразумевает, что позвоночник - первооснова нашей энергии, основной ствол. И было важно за этим следить. Касательно речи, было важно присвоить определённые лексические особенности того времени.
- Это первый ваш опыт работы в историческом проекте?
- Именно в этой эпохе - да, это была первая работа. Я большой фанат исторических проектов, это интересно в любом случае, поскольку тут другая одежда, взаимодействие с предметами, которые в обычной жизни не используешь и не видишь, это определённое построение речи. Это близко мне как актёру, поскольку интересно и подразумевает актёрский труд: наблюдение, сбор информации.
- Про своего героя расскажите, что за роль вам досталась, как вы в неё входили, как продумывали образ?
- Мишка, боярский сын, как в былинах. Готовясь к роли, я читал про боярские семьи, у нас же все исторические личности описаны, и у него тоже был свой прототип. Читал про боярских сыновей, смотрел на ютубе выпуски и исторические интервью, потому что этот период крутится вокруг Петра I и того, какие исторические события происходили под его правлением. Первостепенно было максимально точно погрузиться. Картины великих о той эпохе смотрел, потому что на картинах есть одежда, предметы, лица. Также смотрел и читал о костюмах, искал всякие хроники, документальное видео.
- Сами костюмы насколько комфортными оказались для человека нашего времени?
- Конечно непривычно. Вообще артисту не обязательно должно быть комфортно, многие даже говорят, что не должно быть... Я люблю рубахи того времени, ткани, потому что это был натуральный хлопок, шерсть. Это и по температуре удобно, потому что ты в них не жаришься и не мёрзнешь. Камзол помогает держать осанку, тоже всё на руку. На площадке ты быстрее стараешься переодеваться, поскольку чем быстрее переоденешься, тем быстрее начинается настройка на эпоху, персонажа. Когда я проходил тренировки по конному спорту, то конечно тренировался в комфортной для себя одежде. Но когда ты в кадре: у тебя сабля, пояса, шляпа, парик, усы - ко всему этому нужно привыкнуть, потому что и вес другой становится у тебя, и с отскока залезть на коня, когда у тебя сабля и ты всем обвешан, очень непросто.
- Милош Бикович рассказывал, что он на съёмках мучился с конём и с аллергией. А для вас что стало самым сложным?
- Наверное, сцена, где моего героя убивают шведы. Сама по себе сцена нелёгкая, и съёмочный день непростой был, поскольку надо было много всего снять, было много актёров массовых сцен, и ограничения по солнцу. В общем, пока дело дошло до моей драматической сцены, солнце уже потихоньку уходило, а оставалось ещё снять несколько кадров, и кадр с посадками. И вот дошёл кадр до моего портрета, солнце уходит, остаётся буквально 15 минут, клеятся посадки, сильно двигаться нельзя, поскольку если какой-то проводок отойдёт, то посадка не сработает и мы не увидим попадание от выстрела в кадре. Подходит Андрей Юрьевич, говорит: «Давай монолог проговорим», я проговариваю, эмоции появляются, начинается дубль, и я понимаю: боже, где я нахожусь, что происходит!.. И резко магия кино, в хорошем смысле, и вообще восприятия, ты вроде кино снимаешь, вроде артист, а потом раз и почему-то вдруг тебе становится больно. Я очень переживал за эту сцену, но всё в моменте получилось. Помню, что у нас было безумно мало времени, какая-то посадка не сработала, мы снова переставляли. Это был самый главный вызов. Ещё был вызов с конём, но с ним мы смогли всё-таки подружиться...
- Верхом первый раз снимались?
- Да, я снимался верхом первый раз, но верховую езду я ещё до кастинга осваивал, думал, что рано или поздно пригодится. А после кастинга уже активно тренировался, потому что навык — это как водить машину, он нарабатывается со временем. И потом ребята из команды Жайдока отдельно тоже со мной потренировались. Жайдок - это главный постановщик трюков с лошадьми, они по всему миру работают.
- Какой конь вам достался - покладистый или своенравный?
- Как персонаж, у меня один конь, но мы снимали двух разных. Точнее, даже три, было ещё приспособление - автоконь, на котором крупные планы снимали. Один конь был плюс-минус покладистый, чуть-чуть ленивый, а когда на общем плане снимали, мне достался каскадёрский молодой конь, который не мог стоять на месте и очень рвался пробежаться по полю. Мне сказали: «Попробуй познакомься с ним», я на него запрыгнул, буквально чуть-чуть послал в галоп, и всё, мы полетели по полям, минут десять неслись в одну сторону, и так же обратно. Ни с чем несравнимое ощущение, когда в чистом поле на лошади скачешь галопом! Я очень люблю свою работу!
- Вы начинали с ролей трудных подростков в проектах «Черная Весна», «Трасса», «Дети перемен», а тут вы играете военного Преображенского полка. Ощутили вы эту роль как переход к более серьёзным героям, взрослым?
- Я бы не ранжировал так эту роль, потому что во многом Миша точно такой же трудный подросток, который проживает процесс взросления и мужает вопреки тому, что у него не так много времени для этого. Как и в жизни, чаще всего взрослеть и расти бывает больно, поскольку ты должен что-то решать, сталкиваться с чем-то неизвестным, новым, смотреть в лицо своим страхам. Я скорее смотрел на эту роль как на рост с точки зрения масштаба проекта. Не люблю делить проекты на маленькие или большие, но тут был масштаб с точки зрения ресурсов, артистов, количества этих артистов вокруг, это огромное масштабное кино. А с точки зрения персонажа, всё равно я видел подростка, человека, который начинает взрослеть. Знаете, мне тут помог проект «Дети перемен», как будто это была предыстория Миши из параллельных вселенных, он у каждого что-то взял, и тут ему говорят: «Миш, пора уже взрослеть и становиться серьёзным человеком». Вот с этой точки зрения есть очень большое отличие. Это персонаж, который жертвует всем во имя своих однополчан, во имя своей отчизны.
- Есть мнение, что российскому кино сегодня не хватает молодых героев, которым зрителю хотелось бы подражать. А каким, по-вашему, должен быть такой герой, и на кого вы сами равнялись в подростковом возрасте?
- Я думаю, что это может быть герой, который прежде всего показывает нам, что наши слабости, наши уязвимости, наши страхи — это нормально. И что очень большая сила заключается в том, чтобы прийти к другому и сказать. например: «Я очень тебя люблю», «Я очень нуждаюсь в помощи, ты мне нужна». Это герой, который говорит о том, что вы не одни, я тоже боюсь, мне тоже может быть трудно, но я нахожу в себе силы это видеть, слышать и не причинять вред остальным, а пытаться помочь. В общем, «нежность - новый панк». Я думаю, такой герой нужен. А моими героями были персонажи в классическом понимании слова, мы видели слабости этих людей, видели их страхи, но их драма как раз заключается в том, что они не говорили об этом, они, несмотря ни на что, вставали и шли дальше. В кино это классно работает на тебя, ты испытываешь огромный катарсис, счастье от того, что ты знаешь, насколько ему тяжело и страшно, но он поднимается вновь и вновь.
- «Брат» Сергея Бодрова был вам близок в подростковом возрасте?
- Да, я смотрел его в довольно раннем возрасте и в целом фанат Балабанова. Мне он был близок, помню, я смотрел интервью с Балабановым и Бодровым, где его спросили: «Сергей, а вам не кажется, что ваше кино сподвигает молодое поколение пойти взять обрезы и начать стрелять?». На что Сергей парирует ответом: «Если человек задумал взять обрез, кино не изменит этого решения». Это очень классное кино, там есть метафора, что с момента, как пуля киллера попадает в плеер главного героя, он больше не улыбается вообще, с тех пор в его руках только обрезы, одиночество и смерть. Это безумно красивая метафора, я вот сейчас говорю об этом, и у меня голос начинает дрожать, потому что то, что делало его им, тот лучик, который в нём загорался, когда он слушал музыку, он погас, и осталась только жестокость и те обстоятельства, в которых он оказывается. Тем не менее, при всех его неоднозначных поступках, это честный человек. Мне это в детстве сильно откликалось, потому что я очень рано понял, что правда - отличное оружие, она не всегда выгодна, но лучше жить по правде, чем иначе.
- Когда вы решили стать актёром, что стало отправной точкой в выборе этого пути? В детстве вы сами захотели заниматься в театральной студии или это было желание родителей?
- Я точно за многое благодарен своим родителям. Помню, как мы с мамой пришли во Дворец пионеров у нас в городе, там были разные кружки, и мама со мной советовалась: «Вот это тебе интересно, а вот это?». Я не помню, как мы выбрали театральный кружок, наверное, это было наше общее решение. Был театральный кружок и шахматный, я туда и туда ходил, но шахматы быстро отпали, потому что там довольно скоропостижно погиб педагог. А в театральной студии я очень благодарен педагогам - Светлане Рафаэлевне и Виктории Рафаэлевне, это две сестры, у которых я занимался. Светлана вела группу для младших ребят, а Виктория для старших. Вообще, я очень быстро всем загорался в детстве, у меня была огромнейшая амплитуда: сегодня я хочу дрессировать дельфинов, завтра хочу быть спецагентом, послезавтра я математик-учёный, послепослезавтра космонавт. А потом я осознал, что актёры — это всё вместе, все профессии сразу, я могу столько всего попробовать. И очень быстро это стало моей большой мечтой, которая постепенно превратилась в цель и реализуется по сей день. И до сих пор ещё столько всего нужно сделать, попробовать, с точки зрения тонкости самой профессии, поскольку стратегий существования в кадре тоже очень много, и огромно мастерство всё больше и больше расслабляться, искать точки восприятия и реакции на происходящее вокруг тебя.
- Родители верили в вас, поддерживали?
- Да, поддерживали. Они, конечно, сопротивлялись, особенно в седьмом-восьмом-девятом классах, хотели, чтобы я выбрал «безопасный», на их взгляд путь. Я хорошо учился, быстро схватывал, отец всегда хотел, чтобы я был дипломатом, и мама тоже желала добра. Надо сказать им спасибо, возможно, без этого сопротивления я не стал бы сильнее в самого себя верить. Они сопротивлялись, но к одиннадцатому классу уже вся семья была включена в вопрос поступления в театральный вуз, они спрашивали, как проходят туры, какие успехи, что в том институте, что в этом. Это был интересный путь нашего взаимодействия с ними.
- Как вам дался переезд в Москву? Насколько сложной была адаптация?
- Мне казалось какое-то время, что город меня съедает, особенно поначалу, будто он старается меня раздавить. Но потом я понял, что не снаружи всё дело, а внутри меня. Мне было безумно страшно, но период адаптации никогда лёгким не бывает. У тебя никого нет в городе, ты никого не знаешь, ты совсем один. Но со временем я очень сильно полюбил Москву. Сегодня это чудеснейший и любимый город. Он такой контрастный. В общем, не в городе было дело, а в моей душе.
- А учёба как вам давалась в «Щепке»? Каким запомнили своего мастера Юрия Соломина?
- Да, Юрий Мефодьевич приходил к нам, и каждая встреча с ним была событием – это человек-эпоха. Но учёба сама по себе была нелёгкой, было много сопротивления, хотелось ещё вокруг что-то видеть, казалось, что порой ты утопаешь в этом всём и за границами института всё иначе. Я благодарен этому этапу, он мне очень много дал, разбил много моих романтизаций в профессии, и людей в профессии, и ощущение, что кто-то, кто старше, может знать что-то лучше тебя, потому что может оказаться, что ты всё видишь чётко и нужно доверять именно себе. А также институт дал понимание, что можно из любых обстоятельств даже самых непреодолимых, когда ты будто находишься в какой-то тёмной пещере, откуда нет выхода, но даже там можно найти лучик света и сделать это так или иначе.
- В общем, по-настоящему вас закалила учёба?
- Да, это прямо была закалка. И с точки зрения жизни, поскольку ты начинаешь жить один, понимаешь, что еда сама в холодильнике не появляется, носки не стираются, вообще очень много бытовых вопросов надо решать самому. Общежитие в этом смысле тоже очень хорошая школа.
- Ваша семья по-прежнему живёт в Курске, как часто удаётся видеться?
- Да, родители живут в Курске. я часто езжу домой, потому что там мои друзья. У меня есть друзья и в Москве, но там друзья, с которыми я вырос. Очень часто и они приезжают, один друг из Курска тоже давно переехал в Москву, и мы видимся почаще.
- Помимо профессиональной деятельности, чем ещё интересуетесь в жизни?
- Я очень люблю путешествия. Не всегда получается это делать по разным причинам – время, финансы. Но путешествия — это первооснова, которую я бы назвал для себя, потому что в путешествиях ты видишь мир. Как однажды сказала наш педагог «когда вы читаете книги, вы перестаете смотреть на мир через замочную скважину». Я считаю, что также происходит и с путешествиями, ты перестаешь смотреть на мир через скважину, начинаешь видеть его шире, видеть других людей, их собственные миры, другие занятия, вообще появляется другое видение мира.
- Спорт в вашей жизни активно присутствует?
- Да, я большой фанат спорта, это и для профессии очень важно. Я с детства любил играть в футбол, да и вообще любые активности. А сейчас спорт для меня просто спасение. Как бы ты не был психологически перегружен, не чувствовал себя тяжело эмоционально и физически, спорт тебя вытягивает, даже обычная прогулка, прохождение тех же десяти тысяч шагов. Вообще новые активности, новые навыки, акробатикой я занимался какое-то время и думаю, что продолжу заниматься. Учу английский язык, потом, думаю и до испанского доберусь.
- Чем в целом для вас будет ознаменован этот год, когда будете вспоминать 2026-й, что в первую очередь назовёте?
- Наверное, он во многом для меня ознаменовался внутренней перестройкой и трансформацией. Я прошёл этап от 24 до 25 лет, а как говорят, в этом возрасте начинают формироваться лобные доли. Так вот, они показали мне, что я очень узко смотрел на многие внутренние процессы, очень многих вещей не замечал. Этот год привёл в мою жизнь чудесных людей, которые научили меня очень многим жизненным мудростям. Кто-то ушёл из моей жизни, кто-то пришёл, это тоже была часть большого пути. Я буду ассоциировать год прежде всего с близкими людьми, которые были рядом со мной. Люди - самый большой дар. И работа с психологом тоже многое мне дала.
- На личную жизнь остаётся время?
- Процитирую одного чудесного актёрского coach и режиссёра Валерия Караваева, который сказал классную фразу: «Жалко человека, который считает, что всё в жизни зависит только от него. Очень жаль». Поэтому я на личную жизнь сейчас смотрю абсолютно так же — это часть пути, которую я лишь отчасти могу контролировать. Стараюсь быть помимо того, что артистом, ещё и человеком, это важно. А личная жизнь — это не только любовные моменты, но и друзья, и времяпрепровождение, и взгляды на жизнь, её познание вне профессии. Поэтому я просто пытаюсь быть хорошим человеком, хорошим профессионалом, и сочетать все эти вещи между собой.
- Но всё-таки зрителям интересно, свободно ли сейчас ваше сердце?
- Моё сердце и не открыто, и не закрыто, оно просто есть. Не знаю, как ещё ответить на этот вопрос, оно в неоднозначном положении. Скажем так – моё сердце живо.
