Юлия Дорофеева: кино начинается с того, что ты умеешь видеть
Юлия Дорофеева — режиссёр, оператор, монтажёр, фотограф, сценарист и продюсер. В интервью "ТН" она рассказала о резких поворотах в своей жизни, чем кино отличается от фотосъемки, особенности режиссуры полнометражного кино и работе с юными актерами.
— Юлия, вы много лет занимаетесь фотографией, работаете в изобразительном искусстве, преподаёте. Ваш профессиональный путь вообще довольно многогранный. А когда в нём появилась режиссура?
— Наверное, режиссура появилась в моей жизни довольно закономерно. Я никогда не воспринимала фотографию только как отдельный вид искусства. Для меня это всегда был способ рассказывать истории через изображение. Поэтому переход к кино оказался скорее следующим этапом, новой возможностью для творческого самовыражения.
Я более 25 лет занимаюсь фотографией, работаю как художник-график, преподаю, у меня есть опыт работы в анимации. И всё это в определённый момент сошлось в кино. Фотография учит видеть кадр, графика — чувствовать композицию, педагогика — понимать человека, а работа в анимационной студии дала совершенно другое представление о том, как рождается экранное произведение.
Поэтому режиссура для меня не стала резким поворотом. Скорее, это продолжение всего того, чем я занималась раньше, только уже во временном пространстве.
— Ваш профессиональный опыт действительно впечатляет: международные конкурсы, выставки, публикации, работа в педагогике и изобразительном искусстве. Вы были финалистом Golden Turtle, FIAP Works from China, конкурса «Человек, цикл бытия», работали в жюри фотоконкурсов и конкурса «Золотая игла», ваши работы выставлялись в Манеже и на Всероссийской художественной выставке. Что из этого опыта сегодня особенно помогает вам как режиссёру?
— Думаю, самое главное — способность видеть и чувствовать визуальный образ. Я по образованию кандидат педагогических наук в области изобразительного искусства, поэтому художественная составляющая для меня всегда была очень важна.
Мои работы как художника находятся в частных коллекциях в России, Европе и США, графика и живопись публиковались в художественных альманахах, у меня вышла книга «Пастельная живопись. Русская реалистическая школа». Параллельно я много лет работала в фотографии, в том числе в fashion-фотографии, публиковалась в российских и зарубежных журналах, у меня есть авторская страница на итальянском Vogue.
Всё это сформировало определённый визуальный язык. Когда я прихожу на съёмочную площадку, я думаю не только о том, что происходит с персонажами. Я думаю о свете, цвете, композиции, пластике, ритме, о том, как один кадр связан с другим. Наверное, поэтому я в первую очередь всё-таки визуальный художник. И уже через это восприятие прихожу к режиссуре.
— Вы часто говорите именно о визуальной составляющей кино. Что для вас означает хороший кадр?
— Хороший кадр — это не обязательно красивый кадр в привычном понимании. Для меня красота в кино всегда связана со смыслом. Это цвет, свет, композиция, движение, ритм, пластика. Иногда я могу пожертвовать удобством последующего монтажа ради того, чтобы получить определённое визуальное решение. Мне важно, чтобы изображение не просто сопровождало действие, а само что-то рассказывало.
Я вообще очень часто вижу сцены как фотографии. Могу представить определённую картину, произведение художника, цветовое сочетание, характер света. Иногда типаж актёра может ассоциироваться у меня с каким-то художником или конкретной живописной работой. Мне нравится, когда визуальный образ имеет второй слой — когда зритель может просто воспринимать сцену эмоционально, а может заметить в ней дополнительный смысл.
— Получается, фотография для вас стала своеобразной школой режиссуры?
— Безусловно. Если посмотреть на мою работу в постановочной или fashion-фотографии, там уже присутствует практически вся будущая режиссура: идея, история, подбор модели, костюм, причёска, макияж, реквизит, свет, команда.
Ты создаёшь не просто отдельную фотографию, а иногда целую серию, в которой изображения должны взаимодействовать друг с другом. Возникает драматургия, пусть и в другом формате.
Но есть принципиальная разница. Фотография фиксирует момент. Кино позволяет этому моменту начать жить во времени. В фотографии ты выбираешь одну секунду. В кино ты можешь наблюдать, как герой меняется, как развивается ситуация, как постепенно раскрывается история. И именно это меня очень заинтересовало.
— При этом вы долгое время работали именно с коротким метром. Почему вам близок короткий формат?
— Мне нравится концентрация. Я вообще не считаю, что короткий метр — это что-то второстепенное по отношению к полнометражному кино. Короткая форма требует очень точного высказывания. Когда у тебя ограничено экранное время, приходится понимать, что действительно необходимо истории, а без чего можно обойтись. В этом есть определённая дисциплина.
Кроме того, короткий метр позволяет быстрее увидеть результат, экспериментировать, пробовать разные художественные решения. Для режиссёра это очень ценно. Но при этом я, конечно, всегда смотрела в сторону более крупных проектов.
— И вы уже сделали этот шаг: за одно лето сняли два полнометражных фильма. Как изменилось ваше режиссёрское мышление, когда вы перешли от короткой формы к полнометражной?
— Полнометражный фильм действительно требует другого масштаба мышления. В коротком метре ты очень концентрированно работаешь с историей. В полном метре необходимо удерживать внимание зрителя значительно дольше, выстраивать более сложную драматургию, развитие персонажей, ритм всей картины. И одновременно нельзя потерять визуальный язык. Для меня это особенно важно. Когда история становится большой, изображение не должно превращаться просто в технический инструмент.
Съёмка двух полнометражных фильмов за одно лето стала для меня очень серьёзным опытом. Это уже совершенно другой уровень ответственности и организации процесса. Ты начинаешь гораздо сильнее ощущать масштаб кино как коллективного искусства.
— В вашем случае особенно интересно сочетание режиссуры и педагогики. Вы преподаёте историю моды и fashion-фотографию, входите в состав жюри детского конкурса «Золотая игла». А сегодня вам особенно интересно работать с подростками и молодыми актёрами. Почему?
— Мне действительно очень интересно работать с ребятами примерно от десяти до пятнадцати лет, хотя возрастной диапазон может быть шире. Наверное, здесь сказывается и педагогический опыт. Мне вообще интересно наблюдать за новым поколением — за тем, как они думают, разговаривают, какие у них взгляды, язык, энергия. И ещё мне нравится их эмоциональная непосредственность. Взрослый человек часто умеет спрятать свои эмоции, контролировать себя, играть определённую социальную роль. Дети и подростки гораздо чаще существуют в кадре естественно. Для режиссёра это очень ценно. Иногда видишь молодого актёра и понимаешь: вот здесь есть настоящая жизнь, естественная реакция, эмоциональная красота.
— А что для вас важнее в молодом актёре — профессиональная подготовка или естественность?
— Думаю, должно быть сочетание. Конечно, профессиональные навыки важны: речь, способность показать эмоцию, слышать партнёра, понимать задачу режиссёра, не переигрывать. Но всему этому можно научиться. А вот индивидуальность человека очень важно сохранить.
Мне не хотелось бы превращать молодого актёра в исполнителя какой-то заранее заданной модели. Наоборот, задача режиссёра, на мой взгляд, — помочь человеку раскрыть то, что в нём уже есть. Особенно в работе с детьми и подростками важно не подавить их индивидуальность и не заставить их изображать взрослого человека. Иногда именно их естественность становится самым сильным качеством сцены.
— В этом, наверное, проявляется и ваша педагогическая сторона?
— Да, наверное. Педагогика вообще научила меня очень внимательно смотреть на человека. Когда работаешь с учениками, ты понимаешь, что один и тот же подход не работает со всеми. Каждый человек по-разному воспринимает информацию, по-разному раскрывается, по-разному реагирует на замечания.
С актёрами происходит примерно то же самое. Режиссёр должен понимать, с кем он работает. Кому-то нужно подробно объяснить задачу, кому-то достаточно одного образа, а кому-то вообще лучше дать возможность сначала самому найти решение. Мне кажется, режиссёр должен не только руководить, но и слышать.
— У вас был и довольно необычный опыт — год стажировки на анимационной студии «Солнечный дом», где создавались, в частности, «Князь Владимир», «Ролли и Эльф», «Цена иллюзий». Что дала вам анимация?
— Очень многое. Анимация заставляет особенно внимательно относиться к изображению и движению. Там ты буквально создаёшь мир из отдельных элементов. Поэтому начинаешь совершенно иначе чувствовать пространство кадра, движение персонажа, ритм, переход одного состояния в другое.
Для меня этот опыт оказался очень полезным ещё и потому, что он расширил представление о визуальном повествовании. Кино ведь тоже во многом строится на том, что зритель видит и как именно он это видит.
— При таком количестве разных направлений — фотография, живопись, графика, педагогика, анимация, кино — что вы сами считаете своей главной профессиональной идентичностью?
— Наверное, художника. Хотя я понимаю, что это очень условное определение. Мне интересны разные формы искусства, и я не люблю искусственно разделять их между собой. Фотография повлияла на моё кино. Изобразительное искусство повлияло на фотографию. Педагогика повлияла на работу с людьми. Анимация дала понимание движения и визуального построения.
Поэтому я скорее воспринимаю всё это как одну систему. Просто в разные периоды жизни она выражается в разных формах.
— Многие картины стали финалистами и победителями российских и международных фестивалей. Что для вас означает фестивальная жизнь фильма?
— Фестиваль — это возможность выпустить фильм из пространства съёмочной группы и встретить зрителя. Когда ты работаешь над картиной, она долго существует внутри твоего собственного мира. Ты принимаешь решения, споришь, переделываешь, сомневаешься. А потом фильм начинает жить самостоятельно. И особенно интересно увидеть реакцию людей, которые ничего не знают о том, как он создавался. Они воспринимают только то, что происходит на экране. Для режиссёра это очень важный момент: понять, что твоя история стала самостоятельным произведением и теперь существует уже не только в твоём восприятии.
— А каким вы видите следующий этап своего режиссёрского пути?
— Мне интересны более сложные проекты — и с точки зрения драматургии, и с точки зрения визуального решения. Мне хочется глубже работать с персонажами, создавать истории, в которых есть пространство для развития характера, для сложных эмоциональных состояний. И при этом мне важно не потерять то, с чего всё начиналось, — внимание к изображению. Я не хочу, чтобы визуальная красота существовала в кино просто ради красоты. Для меня изображение должно быть частью рассказа.
Наверное, в этом и заключается мой главный интерес к режиссуре: соединить историю, человека и визуальный образ так, чтобы они работали друг на друга. Потому что кино для меня начинается с того, что ты умеешь видеть. А уже потом — с того, как ты умеешь этим видением поделиться со зрителем.
