Татьяна Ратникова: во мне «живут» как минимум три альтер-эго
Главврач в глубинке, снайпер, археолог, капитан юстиции — Татьяна Ратникова давно перестала быть «просто красивой актрисой». В сериале «Теплый ветер с Севера» она играет Марту — женщину, для которой ответственность не бремя, а естественное состояние. В эксклюзивном интервью «ТН» она рассказывает, как готовилась вывезти семью из зоны конфликта, почему может переодеться три раза на день, и зачем современному миру нужны фильмы об одиночестве в эпоху искусственного интеллекта — все: от заполярной бессонницы до честного разговора с собой в 18 лет. С иронией, без прикрас.
— Расскажите про ваш новый персонаж Марту в проекте «Теплый ветер с Севера», который показывает телеканал «Россия».
— Знаете, я вообще верю в одну неудобную штуку: человек никогда не живет так, как он не хочет. Это я сейчас про Марту. Все — осознанный или не очень, но выбор. И она взяла ту больницу не только от безысходности. Я глубоко убеждена: она не могла иначе. Просто по складу личности. Марта — гиперответственный человек с обостренным, почти болезненным чувством справедливости. Она делает сложнейшие операции, где любое сомнение стоит человеческой жизни. Для нее ответственность — не подвиг, а естественное состояние, как дыхание. У меня это чувство тоже есть. И знаете, что я поняла? Ответственность становится силой только тогда, когда ты выбираешь ее не из страха «а что, если откажусь», а из внутренней потребности. Тогда она не давит, а ведет за собой.
— Вам в жизни когда-нибудь приходилось брать на себя «чужую» ответственность — за людей, за проект, за ситуацию?
— В моей жизни был момент — из самых острых, — когда мне сказали: нужно вывезти за город, очень далеко, троих маленьких детей, их маму и пожилого дедушку. Все это происходило в другой стране, в обстановке, которая, мягко говоря, не располагала к подобным поездкам. И единственный транспорт — машина с механической коробкой передач. Не то чтобы не умею водить авто на «механике». Скажем так, я с ней на «вы» вежливо. Но в той ситуации я одна могла сесть за руль. И я приняла решение. Сказала: «Да, едем». Потом, к счастью, этого не потребовалось — риски оказались действительно слишком высокими. Для себя отметила, что иногда смелость — это не лихачество или авантюризм. Это готовность взять на себя то, что никто больше не может. Даже если страшно.
— Но внутренне вы были к этому готовы?
— Да. Во мне живет и здравое упрямство, и не очень здравое — еще с детства. Папа всегда говорил: «Есть слово “надо”». Оно меня спасало сотни раз. И столько же раз мешало — когда я продолжала делать то, что уже давно следовало бросить. Упрямство — палка о двух концах. (Улыбается.)
— Съемки проходили в Заполярье, в условиях полярного дня, холода и напряженного графика. Что для вас лично было самым тяжелым — физическое истощение, психологическое давление или необходимость постоянно быть в тонусе?
— Для меня это была невероятная экспедиция. Я раньше никогда не бывала на Севере — ни в Мурманске, ни в Мончегорске, ни в Кировске. Это удивительно красивые места: скалы, тундра, прозрачный воздух, какой-то инопланетный свет. А вот этот самый свет… Полярный день поначалу сводил с ума. Я перестала понимать, когда спать. Час ночи, а в окне солнце — наглое, уверенное, как будто говорит: «Ты чего? Еще рано».
— Это вам мешало?
— Когда время теряет границы, человек теряет опору. Но даже в бесконечном дне можно создать себе маленькую ночь. Я придумала лайфхак — и тут же поделилась со всей съемочной группой. Вечером я максимально плотно занавешивала шторы и включала прикроватую лампу. Мозг обманывался: «А, искусственный свет, значит, вечер, пора отключаться». И мне удавалось заснуть. А когда график стал совсем жестким — 6/1, шесть дней съемок, один выходной, — нагрузки стали такими большими, что я начала засыпать мгновенно и с огромным удовольствием. Организм просто брал свое.
— Что дает вам энергию дня?
— Утренняя разминка. Я не могу без нее начать день. Короткая, минут пятнадцать, но на все группы мышц. Еще массажный ролик для ступней — это святое. И обязательно — вкусный завтрак. Я не понимаю людей, которые встают и сразу бегут, без завтрака, без зарядки, без элементарного утреннего времени для себя. Утренний ритуал для меня — это не роскошь. Это якорь, который не дает утонуть в хаосе съемочного графика или дневной суете.
— Вкусный завтрак — что в него входит?
— Очень люблю сырники. И тосты с авокадо и слабосоленым лососем. Иногда овсянку с ягодами.
— То есть полезное с приятным?
— Да. И знаете, полезное с приятным — это не компромисс. Это целая философия: забота о себе должна быть радостью, а не обязанностью. Иначе вы быстро возненавидите и авокадо, и себя.
— Что для вас сегодня важнее — сыграть роль, которую заметят и оценят критики, или получить проект, который будет хорошо оплачен?
—У артиста бывают разные периоды, и не всегда получаешь роли мечты. И у меня такие периоды тоже были. В том и сложность профессии — находить смысл даже там, куда идёшь «просто зарабатывать деньги», но делать это надо честно, честно работать, честно играть роль, всегда и везде. Главное для меня — рассказать историю, передать судьбу и заставить зрителя поверить в персонажа.
Сыграть роль, которую оценят критики, для меня сейчас важнее, я стараюсь подходить к проектам более избирательно. И хорошо оплаченный проект вполне может оказаться и тем, который заметят.Деньги и талант — не враги. Враги — фальшь и равнодушие. Если ты честен, даже «коммерция» может стать искусством.
— Если бы завтра вы получили полный карт-бланш — любые деньги, любых режиссеров, любую тему, — какой фильм вы бы хотели снять?
— Я сняла бы фильм о современном человеке. Об одиночестве среди людей. Наверное, это недалекое будущее: как люди будут общаться, что станет основной повесткой, какими станут отношения между людьми. Что человек будет чувствовать, когда искусственный интеллект начнет всерьез влиять на общий план. И добавила бы немного антиутопии. В духе ЙоргосаЛантимоса. Я очень люблю этого режиссера — он умеет показывать ужас в обыденном. Какой самый страшный вопрос будущего? Кто еще способен услышать другого?. Не алгоритм, не нейросеть. А живой, уставший, настоящий человек.
— Когда вы впервые осознали, что вы действительно красивы — не как комплимент от мамы, а как социальный факт?
— Это случилось лет в двенадцать, когда я пошла заниматься танцами. Я смотрела в зеркало и понимала: «Вроде бы ничего…» Да и мальчики стали обращать внимание.
— За косички дергать?
— Нет, за косички дергали раньше, классе в третьем. А в двенадцать уже присылали валентинки с признаниями. (Улыбается.) Мы тогда с сестрой начали пользоваться косметикой, красиво одеваться, следить за внешним видом. И я приняла свою красоту как данность — не пугающую, но и не особенно радостную. Потому что очень долго считала себя вообще некрасивой. Сейчас со мной такое тоже иногда случается.
— Это самоедство?
— Да! Во мне живет жесткий внутренний критик — он не дремлет. Но чаще, когда я вижу, что на меня обращают внимание, я воспринимаю это позитивно. Красота — не подарок свыше, а испытание. Особенно когда ты учишься видеть в себе не объект восхищения, а живого человека с кучей странностей и сомнений. Учишься принимать себя разной. Сначала себя, а потом других.
— В творческой среде тема домогательств и давления очень актуальна. Сталкивались ли вы с нарушением личных границ?
— Каких-то вызывающих или криминальных эпизодов еще не было. У меня хорошая интуиция — я всегда тонко чувствую, откуда надо быстрее уйти и где выстроить границы заранее. Я могу это почувствовать до того, как случится что-то критическое. Когда развиваешь в себе эмоциональный интеллект, ты не можешь не понять, где сейчас нарушают твои границы, где происходит что-то выходящее за рамки профессионализма. Я, как женщина, это чувствую. Когда ты нравишься — ты понимаешь. Это, безусловно, приятно. Но у этого тоже есть рамки. Личные границы — это не бетонная стена. Это дверь с замком. И ключ всегда у тебя в кармане. Не стесняйся им пользоваться.
— То есть когда флирт — это добровольное вхождение в ту самую дверь с замком?
— Да, добровольное согласие. Ты сразу обозначаешь, готова ли играть в эту игру и насколько она для тебя безопасна. Если возникают двусмысленные ситуации, я сначала пытаюсь вежливо объяснить и обозначить свою границу. Если человек не понимает — тогда встаю и ухожу. Без скандала. Просто закрываю дверь навсегда.
— Часто говорят, что красивой актрисе сложнее получить драматическую или характерную роль. Вы чувствуете, что ваша внешность ограничивает вас в выборе ролей или, наоборот, расширяет возможности?
— Скорее бонус и плюс. Пока большинство моих ролей — драматические. Я — героиня, я это про себя знала. Большинство моих ролей — это очень смелые, а не просто красивые женщины. Так что моя внешность мне только помогает. Я не считаю себя заложницей типажа. Красота — это входной билет в зал. Но остаться там и не быть выгнанной — решает не лицо. Решает душа, мастерство, твоя личность и та самая «характерность», о которой все говорят.
— Был ли в вашей жизни случай, когда внешность стала спасителем, козырем?
— Нет, наверное, такого не было. Я считаю, что люди, которые утверждают на роль, далеко не глупы. Если ты на пробах реально не справляешься и не готов к большой роли, тебя не утвердят, какой бы ни была твоя внешность. Я в этом убеждена. Конечно, в жизни бывают исключения, но в целом — не утвердят. Продюсер не станет рисковать. Всегда найдется с десяток человек на твое место. Поэтому кроме внешности нужно обязательно обладать рядом качеств, чтобы получить роль. Любую!
— Но бывает, когда приводят за ручку непрофессионалов и говорят: «Возьмите».
— Да, но это, как правило, одна роль. Дальше что? Куда ты пойдешь? Ты не сможешь вывозить на том, что тебя просто каждый раз кто-то приводит. Я и раньше, и до сих пор придерживаюсь того, что мои роли от меня не уйдут. Если надо, чтобы роль досталась другой, — ну значит, так надо. Чтобы получить роль, складывается миллион факторов. Зачастую это не только твой талант, внешность, харизма. Очень много всего. В кинематографе, как в жизни: не всегда побеждает лучший. Иногда побеждает тот, чей час настал. И это нормально.
— Если бы вам завтра сказали, что вы больше никогда не сможете сниматься в кино, чем бы вы занялись?
— Я бы стала психологом. У меня социологическое образование — оно дало хорошую базу. Но на данном этапе меня привлекает психология, в частности арт-терапия. Наверное, я бы пошла в эту узкую специализацию. Мне вообще интересно совмещать искусство и психологию — будь то проявление в танце, в рисунке. У меня за плечами художественная школа. Я бы хотела освоить метод психодрамы, помогать людям справляться со сложными ситуациями через творчество. Это и полезно, и интересно. Вообще я считаю, что не надо себя ограничивать. Наша жизнь — это не только актерство, не только роли и проекты. Она намного шире. И не нужно никогда забывать об этом. Иногда самый глубокий монолог — это не текст со сцены. А молчание, выраженное красками или движением. Я бы хотела научить этому других.
— У вас есть сестра-близнец Екатерина, вы старше на пять минут. В детстве вы были гиперответственной, оберегали ее, контролировали. Сейчас, когда у нее свои дети, а вы живете своей жизнью — как изменилась ваша роль? Вы все еще чувствуете себя «старшей» или наконец позволили себе быть просто Таней?
— Я наконец успокоилась. Позволила себе быть просто Таней рядом с Катей. Мы в прекрасных отношениях, продолжаем поддерживать и принимать участие в жизни друг друга. Каждая живет своей жизнью. Я это спокойно приняла, когда произошла естественная сепарация. Мы по-прежнему остаемся друг для друга сестрами, самыми близкими людьми, но нет той тотальной гиперопеки, нет «спасений» в худшем смысле этого слова. Любовь между сестрами ведь не требует жертв. Иногда лучший подарок — это просто отпустить и сказать: «Ты справишься. Я рядом, но не вместо тебя».
— Вас в детстве часто путали?
— Путали, хотя мы никогда не были идентичны. Мы всегда различались, любили одеваться по-разному — даже если одинаковый фасон, то цвета обязательно разные. Самое смешное, что даже сейчас родители, когда разговаривают по телефону, нас путают.
— Был смешной случай, когда путаница привела к чему-то комичному?
— Один раз Катя ходила сдавать историю за меня в вузе. Преподаватель не сразу понял. Она зашла, взяла билет, ответила. Когда уже выходила из аудитории, у экзаменатора возникли сомнения, но в целом это сработало. Это был единственный раз. Больше мы такого не позволяли. Нас можно было различить. Люди, которые часто с нами общались, всегда различали.
— Если бы вы могли подарить ей одну способность или качество, которого у нее нет, что бы это было? И что бы вы хотели получить от нее?
— Скажу банально, но Кате я бы подарила больше любви к себе. Какого-то здорового эгоизма. А Катя мне, думаю, наоборот, подарила бы умение быть более сговорчивой. Не такой упрямой с близкими — и с людьми вообще.
— Вы говорите, что любите однотонную одежду и оверсайз, а на мероприятия надеваете яркое. Если представить, что ваша личность — это тоже гардероб, какой предмет был бы повседневной «базой», а какой — «выходным костюмом» для публики?
— Я действительно люблю быть разной. Могу за день переодеться несколько раз. Может, это прозвучит немного эзотерично или странно, но во мне «живут» как минимум три альтер-эго. Каждая моя субличность требует своего проявления — в одежде, в косметике, в походке. И там, где это возможно, я это использую.
— А есть график выхода на авансцену у этих альтер-эго?
— Я заметила, что они очень хаотичны. (Улыбается.) Я стараюсь их как-то дисциплинировать, но не всегда получается. Быть собой — не значит быть одной. Быть собой — значит позволить всем своим «я» дышать. Не душить их в попытке казаться цельной и непротиворечивой.
— Известно, что вы придерживаетесь здорового образа жизни, занимаетесь спортом, следите за питанием. Это осознанный выбор для поддержания «рабочей формы» или способ контроля над телом в мире, где вас постоянно оценивают? Позволяете ли себе расслабиться?
— Конечно! Расстегнуть условную верхнюю пуговицу — это святое! (Смеется) Если не расслабляться, можно сойти с ума. Да, я стараюсь держать себя в форме, но не только потому, что я актриса. Просто для себя, для жизни. Конечно, есть обязанность быть в форме — это мой актерский инструмент, это понятно. Но я позволяю себе расслабиться, и чувствую себя потрясающе. Мой принцип: ни в чем себе не отказывать. Контроль ради контроля — это тюрьма. А забота о себе — свобода. Чувствуете разницу? Первое — от страха. Второе — от любви.
— Ритуал расслабиться — что это? Еда? Места? Действия?
— Иногда я просто ем чипсы, смотрю сериалы и валяюсь на диване. Могу позволить себе любую еду: бургеры, мороженое, шоколад. Без чувства вины.
— Вы проходили ритуалы с монахами на Бали, которые «считывают блоки». Был ли у вас блок или ограничивающее убеждение, которое вы осознали во время той встречи и с тех пор пытаетесь преодолеть?
— Да. У меня долго было убеждение, что со мной что-то не так. И чтобы меня любили, я должна быть идеальной. Я до сих пор с этим работаю, и прогресс есть.
— А «не так» — это в каком смысле?
— Это глубинное убеждение: «С тобой что-то не так. Ты должна быть лучшей версией себя. Всегда. То, какая ты есть сейчас, — этого недостаточно». Это убеждение где-то помогает — заставляет расти, не останавливаться. А где-то работает на разрушение — высасывает энергию, заставляет сомневаться в каждом шаге. Над этим я работаю достаточно давно. И хорошо, что я про это знаю. Потому что понимание и знание — это уже пятьдесят процентов успеха. Идеальность — самая красивая ловушка. Настоящая любовь — и к себе, и к другим — начинается ровно там, где заканчивается страх быть «недостаточной».
— Вы увлекаетесь живописью, пишете картины маслом. Когда вы пишете — вы больше выплескиваете хаос и эмоции на холст или, наоборот, создаете упорядоченную, гармоничную реальность, которой не хватает в жизни?
— Эмоции я часто выплескиваю в танце. Очень люблю этно-электронику и «экстатикдэнс» — это живой свободный танец, когда ты через тело можешь выразить все что угодно, любую эмоцию. Мне это помогает. А что касается живописи… К сожалению, это происходит все реже. Уже не так часто сажусь за мольберт. Вот в живописи — это как раз про упорядоченную реальность и красоту. Очень люблю писать натюрморты и море. Танец — это крик души. Картина — ее тихий, долгий вздох. Мне нужно и то, и другое.
— Если бы сейчас вы могли отправить короткое голосовое сообщение той Татьяне, которой только что исполнилось 18 лет, — что бы вы ей сказали?
— Я бы сказала: «Никогда не прекращай в себя верить. Просто доверяй миру. И ничего не бойся. Большинство твоих страхов — это просто пыль. Они не стоят таких сильных эмоций. Не воспринимай все так близко к сердцу».
— Может быть, эти страхи как раз помогли вам прийти в эту точку? То есть они ограничивали свободу, но и направляли?
— Скорее всего, помогли. Точка, где я сейчас нахожусь, — это результат всех моих решений, и страхов в том числе. Тогда я бы добавила: «Просто доверяй. Доверяй жизни». А еще я бы сказала: «Прости меня. За то, что не верила тебе раньше. Ты была права. Все будет хорошо. Даже лучше, чем ты думаешь».
Фото: телеканал "Россия"
