Почему спектакль Михалкова «Без свидетелей» с Ефремовым стал самой ожидаемой постановкой сезона
Фото: globallookpress
Московские театралы с большим нетерпением ждут премьеру спектакля «Без свидетелей» в театре «Мастерская 12» Никиты Михалкова, которая запланирована на 25–26 марта. Ажиотаж такой, что билеты были распроданы за несколько часов, а у спекулянтов их цена выросла уже в 1,5–2 раза. Спектакль вызывает повышенный интерес сразу по двум причинам: это первый спектакль «оскароносного» режиссёра за пять лет и первый выход на сцену после заключения Михаила Ефремова. Известие о возвращении актера к работе неизбежно обнажило глубокий раскол в общественном сознании. Это уже не просто вопрос «простить или не простить» — это столкновение нескольких непримиримых ценностей.
Напомним, что Михаил Ефремов вышел на свободу по УДО в апреле 2025 года, отбыв около 4,5 лет из назначенных восьми лет за нарушение ПДД в пьяном виде, повлёкшее смерть человека: в ДТП с участием актера погиб Сергей Захаров. С тех пор вокруг заблудшего представителя славной актерской династии ведется дискуссия — стоит ли давать ему второй шанс в профессии, учитывая совершенное им преступление и его личное отношение к этой трагедии.
Да, Ефремов осуждён за неумышленное преступление (ст. 264 УК РФ), а не за убийство. Это юридически и морально различается, но для семьи погибшего разница в формулировках не уменьшает боли утраты. Тем более, после выхода из колонии Ефремов ограничился всего лишь кратким резюме: «Я осознал, что моё самомнение, вседозволенность и пьянство привели меня к закономерному наказанию». Большого публичного покаяния, обращённого к семье Захарова, не было. Всё это, равно как и его малодушные попытки избежать правосудия во время следствия, безусловно, оставляет пространство для дискуссии сторонников и критиков актера
Сторонники, несомненно, видят в сухой лаконичности сдержанность, уважение к трагедии, и считают, что публичное «показное» раскаяние прозвучало бы более цинично. Они уверенны, что общество, не верящее в возможность исправления, обрекает людей на вечную стигматизацию. А отбытое наказание должно открывать путь к реинтеграции — иначе тюрьма превращается в пожизненную социальную смерть.
Критики актера полагают явно недостаточным отсутствие прямого обращения к родным погибшего. Ведь, по их мнению, возвращение к прежней жизни должно сопровождаться не только отбытием срока, но и активными действиями по заглаживанию вины, как то, материальная компенсация семье, участие в профилактике пьяных ДТП и т.д. Без этого «второй шанс» воспринимается как привилегия знаменитости.
К числу первых, несомненно, относится мэтр отечественной киноиндустрии Никита Михалков, он первым протянул руку «падшему ангелу», назвав Ефремова «большим художником». Ради такого случая Михалков даже решил впервые за пять лет вернуться к театральным постановкам, не без иронии выбрав свой же, снятый в 1983 году фильм «Без свидетелей» по мотивам пьесы Софьи Прокофьевой, где главные роли исполнили Ирина Купченко и Михаил Ульянов.
Многие считают, что возвращение Ефремова на сцену под крылом Героя Труда России — это не просто театральное событие, а мощный социальный жест, граничащий с эстетическим и этическим вызовом.
Да и выбор пьесы для спектакля глубоко символичен. Постановка по формату очень камерная: помимо Ефремова в ней задействована только старшая дочь Михалкова — Анна. По сюжету респектабельный мужчина лет сорока приходит в бывшую квартиру к бывшей жене слегка навеселе. Между ними происходит напряжённая психологическая «беседа без свидетелей» — разговор о прошлом, обидах, нереализованных чувствах. В этой замкнутой вселенной двое, их боль, их невысказанное и неуплаканное. Никаких внешних судей, никаких зрителей внутри действия — только они и груз общего прошлого.
Михалков как будто предлагает Ефремову и публике аналогичную ситуацию: давайте оставим за дверью шум толпы, сплетни коллег, гнев родственников и холодные статьи уголовного кодекса. Останьтесь один на один с историей, с виной, с возможностью (или невозможностью) диалога. Режиссёр сознательно помещает своего «падшего ангела» в камерное пространство интимной драмы, где грань между ролью и реальной жизнью актера неизбежно истончается до предела.
Но парадокс в том, что сам спектакль стал медийной мегафонной трубой, сделав «беседу без свидетелей» достоянием миллионов, а камерность — предметом публичного торга.
Зритель, наблюдающий за драмой двух некогда близких людей, будет вынужден вести двойную расшифровку: следить за текстом Прокофьевой и одновременно читать между строк биографии самого исполнителя. Этот сложносочиненный перформанс превращает спектакль в уникальную лабораторию по изучению коллективной совести, где искусство выступает в роли реактива, обнажающего все наши тайные трещины и предубеждения.
За свою долгую режиссёрскую карьеру Михалков поставил всего два спектакля - «Перед рассветом» (по мотивам произведений Бертольта Брехта) и «12» (по мотивам своего же фильма «12 разгневанных мужчин»). Но, ни одна из его постановок не вызвала такого зрительского ажиотажа, как «Без свидетелей». Официальные билеты по цене от трех до 25 тыс. руб.на премьерные показы были раскуплены за четыре часа. Сейчас перекупщики продают места в партере за 50 тыс. руб и театр бессилен противодействовать этим спекуляциям.
В ажиотаже вокруг премьеры многие винят эффект «зоопарка» — когда зрители идут не ради искусства, а ради «посмотреть на бывшего зэка», в какой он сейчас форме, не растерял ли былое мастерство в местах не столь отдаленных.
Сравнение с «зоопарком», несомненно обидное для участников этого действа, но оно точное: значительная часть публики идет не за катарсисом и не за тонкой игрой актеров на струнах души, а за острым, почти запретным зрелищем. Сможет ли Ефремов переиграть Ульянова? Не сломается ли на сцене? Не выдавит ли из себя покаянную слезу, которой так ждут одни и так презирают другие? И это заранее превращает театральный зал в своеобразный гладиаторский круг современности, где сражаются не столько персонажи, сколько абстракции: милосердие против справедливости, талант против морали, право на ошибку против необратимости потери. И в этой борьбе сам Ефремов из субъекта действия рискует превратиться в объект молчаливого, но жадного изучения.
Изрядно пошатнувшееся в колонии здоровье Ефремова также добавляет в эту и без того напряженную атмосферу вокруг спектакля элемент хрупкости, почти обреченности. Актер давно страдает хронической обструктивной болезнью лёгких (ХОБЛ), обострившейся в колонии. Это стало одним из факторов для УДО. При этом, ХОБЛ — болезнь, не прощающая легкомыслия, требующая жесткой дисциплины и щадящего режима. Сцена, репетиции, эмоциональные встряски — все это тяжелейшая нагрузка даже для здорового организма.
Поэтому его выход на подмостки многие расценивают не как триумфальное возвращение, а шаг, балансирующий на грани самоотречения или, в глазах циников, очередного безрассудства. Кашель, одышка, необходимость беречь силы — все эти физиологические реалии теперь становятся частью восприятия его игры на сцене. Каждый вздох, каждое напряжение голоса будут бессознательно считываться зрителем не только как актерская техника, но и как свидетельство борьбы человека с ограничениями, которые наложила на него не только колония, но и собственная природа.
Спектакль «Без свидетелей» — это, как ни крути, не просто постановка, а моральная дилемма без победителей. Каждый зритель, покупающий билет, делает свой этический выбор. Каждый критикующий — тоже. И ни одна позиция не может претендовать на очевидное моральное превосходство.
Единственное, что очевидно: трагедия июня 2020 года не закончилась приговором суда. Она продолжается — в спорах о билетах, в молчании Ефремова, в слезах семьи Захарова, в нашем общем бессилии найти ответ на вопрос: «Как жить дальше, когда чья-то жизнь оборвалась по чьей-то вине?»
Спектакль, судя по всему, станет не только проверкой таланта Ефремова, но и зеркалом для нас самих — отразит, насколько наше общество готово к сложным, неудобным разговорам о вине, покаянии и возможности начать заново. Без иллюзий, без показного милосердия, без морализаторства. Просто — честно.
«Мастерская 12» на эти два вечера превратиться в эпицентр национальной рефлексии, местом, где наше общество, раздираемое противоречиями, будет смотреть не на сцену, а в глубь себя, пытаясь найти ответ на тот самый, невыносимо трудный вопрос: что в итоге важнее — необратимость наказания или возможность прощения? И существует ли вообще в этой ситуации правильный ответ, или мы обречены вечно балансировать между этими двумя полюсами, так и не находя покоя.
