Тихий запрет: из российского кино убирают коррупционеров в погонах. Останутся говорящие коты?
Фото: сгенерировано нейросетью Krea 2
Минкульт и Институт развития интернета сообщили киноиндустрии: проекты, где сотрудники МВД, ФСБ, СК или прокуратуры показаны коррупционерами, взяточниками или участниками преступных схем, больше не получат госфинансирования. Под то же ограничение, говорят, могут попасть фильмы про маньяков и серийных убийц.
Важный нюанс: это пока не закон и не опубликованное правило. Об этом сообщили устно. Юридически запрета нет — но продюсеры уже всё поняли. Так у нас обычно и работает: сначала «рекомендация», потом «сами догадаетесь».
Кино держится на конфликте — это закон драматургии
Логику понять можно. Государство платит — хочет знать, какой образ госслужащего получит зритель. Но переживаем мы не за образ, а за кино.
Уберите конфликт — и от кино останется причёсанный мир, где никто не ошибается, системы работают идеально, а злодей существует только чтобы в финале получить по заслугам. И, желательно, не маньяк. И, желательно, тоже по нашим ценностям.
Конечно, зритель не требует показывать силовиков исключительно плохими. Гораздо интереснее, когда они разные. Честный следователь, который копает правду. Полицейский, столкнувшийся с коррупцией внутри системы. Человек, делающий правильный выбор, хотя ему это невыгодно. Вот тогда есть конфликт. Есть за кого переживать.
Хотите идеального полицейского на экране? Уберите преступление. Без преступления не будет и полицейского. Будет сотрудник, который пьёт чай и заполняет отчёты. Но зритель не дурак. Фальшь видит сразу. Причёсанный мир — это не кино, это отчёт. А отчёты, как известно, не смотрят даже те, кто их пишет.
Останутся сказки. Много сказок.
Если убрать из кадра всё плохое, получится странный мир. Никто не ошибается. Все системы работают. В ведомствах — шикарно. Злодей где-то на периферии. Он, кстати, тоже не маньяк. Живёт по нашим ценностям. Просто оступился. Или его неправильно поняли.
На что это похоже? На сказку. Мы это уже проходили. Но, когда сказка становится единственным безопасным способом рассказывать истории — это печально. И это бьёт по разнообразию.
Поэтому сказок станет больше. Они безопасны. Они никого не задевают. Они не требуют объяснений. Но когда сказка — единственный разрешённый жанр, это приговор. Кино перестаёт говорить со зрителем на взрослом языке.
Если из кино убрать всё неудобное, останутся говорящие коты и волшебные печи. Взрослый зритель в это не поверит. Он вообще перестанет ходить в кино. Что, впрочем, уже происходит.
Поэтому разнообразие жанров — не роскошь, а условие выживания. Без него кино превращается в конвейер безопасных, но мёртвых историй. Мёртвое кино не нужно никому: ни зрителю, ни государству, которое в него вкладывает деньги.
Что будет со старыми фильмами?
У нас полно картин, где силовики показаны далеко не идеальными. «Место встречи изменить нельзя». «Следствие ведут ЗнаТоКи». «Улицы разбитых фонарей». «Ментовские войны». Там есть и честные следователи, и оборотни в погонах. Есть конфликт. Есть жизнь.
Их теперь тоже причёсывать? Или старым фильмам повезло? Пока ответа нет. Но если правила начнут работать как обязательные — мы ещё вернёмся к разговору о том, где заканчивается «правильный образ» и начинается жёсткое ограничение.
Если применять правило задним числом — придётся запретить половину советской киноклассики. Если не применять — получится, что раньше было можно, а теперь нельзя. Где логика? Ах да, её и не предполагалось.
Старые фильмы — лакмусовая бумажка. Не трогают — значит, речь о регулировании финансирования. Начнут вырезать — значит, мы имеем дело с чем-то более серьёзным.
Правильный образ — не всегда правдивый
Государство вправе решать, какие проекты финансировать. Его деньги, его правила. Но у кино тоже есть правила. Главное — конфликт. Без него нет истории, нет героя, нет зрителя.
Уберём коррупцию, преступников в погонах, сложные моральные ситуации — получим идеальный мир. Правильный. Причёсанный. И абсолютно неинтересный.
Кино — не про то, какими мы должны быть. Кино — про то, какие мы есть. Запретим себе говорить правду о себе — останемся со сказками. А сказки, при всём очаровании, — плохой фундамент для взрослого разговора о жизни. Впрочем, смотреть их можно всей семьёй. Что, видимо, и есть конечная цель.
Посмотрим, во что это выльется. Пока законов нет. Но если правила станут обязательными — мы ещё не раз вернёмся к этому разговору. Только кино к тому времени, боюсь, уже закончится.
