Виктор Сухоруков: я целый месяц снимался с острым инфарктом
Известность и народная любовь пришли к Виктору Сухорукову уже после сорока лет, когда с выходом фильма «Брат» он стал настоящим символом России 90-х. В этом году народный артист России отмечает юбилей — ему исполняется 75 лет, но, как он сам признается, в нем еще очень много сил и энергии и замедляться он не планирует.. 19 февраля на большой экран вышла историческая драма «Красавица». В основе фильма – реальная вдохновляющая история о том, как сотрудники Ленинградского зоосада спасали животных, в том числе и бегемотиху Красавицу, в первую блокадную зиму 1941 года. Одну из главных ролей в картине сыграл Виктор Иванович Сухоруков. О том, почему он согласился на роль ветеринара Мартына Ивановича, насколько сложными были съемки с животными и как он спустя время узнал о перенесенном на ногах инфаркте, а также о роли Ленинграда в своей судьбе, грядущем юбилее и самых родных людях, Виктор Иванович рассказал в интервью «ТН».
— Виктор Иванович, вы сейчас не часто снимаетесь в кино, и помню, вы говорили: «Я уже в том возрасте, когда денег не коплю, значение имеет только интерес, только роль». Почему согласились сниматься в «Красавице», какой интерес тут был?
— Признаюсь сразу, я никогда деньги не копил. Если бы я их копил, был бы сегодня на Мальдивах или в Майами, ну или имел бы хоть квартирку где-нибудь в Черногории.Но у меня ничего этого нет, потому что я никогда не думал о накопительстве. А почему согласился?Человек хороший позвал, история оказалась грандиозная, трепетная и главное — человеческая. Ну и таких ролей мне давно не предлагали.
— То есть режиссер Антон Богданов нашел к вам ключик?
— Да, как актеры мы уже работали вместе в фильмах «Огонь» и «Чемпион мира». Я даже не знал, что он режиссер, и у него прекрасное образование, учителем Антона был Павел Семенович Лунгин. И это меня подкупило, потому что я с Лунгиным поработал один раз, и у меня осталось неизгладимое впечатление. Когда все это сложилось вместе, ну как откажешься, тем более я не помню, чтобы у меня были настолько положительные роли. Хотя, не люблю я слова «положительное», «отрицательное», плохие они.
История у нас командная, роль у меня коллективная, я не сам по себе, а как бы участник большой команды. Второе, вся команда очень талантливая собралась, про нее можно целую статью написать. Третье, эта история сегодня настолько нужная и необходимая, и я не намекаю на какой-то текущий политический момент, а именно в плане художественном, творческом, содержательном и очень своевременном. Она и по сюжету познавательная, там в конце фильма пойдут документы и можно будет увидеть, что все это было в реальности.
— Фильм о подвиге ленинградцев, которые в блокаду спасали животных зоосада. Насколько важно, по-вашему, сегодня не забывать историю и рассказывать ее молодым людям?
— Сейчас часто задают подобные вопросы, и не только журналисты, а вообще, часто звучит в воздухе вопрос: «Важно ли знать о родине, об истории, о своей земле?» Вообще таких вопросов появляться не должно. Как можно об этом не говорить, не думать, не вспоминать, не передавать это наследие эстафетной палочкой? Я считаю, что наступил весьма тяжелый период в цивилизации, раз задается такой вопрос. А ведь он откуда-то возникает? Кто-то провоцирует такую постановку вопроса «Надо ли?» … Конечно надо. У нас же есть поговорка «Иван, не помнящий родства». А что такое Иван, не помнящий себя самого, не знающий своего происхождения? Я не говорю о фамильном происхождении и сословии. Но есть же родильный дом, а есть кладбище и между ними некий мост. Ваш вопрос как раз говорит о том, а нужен ли этот мост от начала к концу.
— Ваш Мартын Иванович, как вы уже сказали, не придуманный герой, а реально живший тогда человек – заместитель директора зоосада по фамилии Соколов. Расскажите, как вы с ним породнились? Как рождался его образ, характер?
— Про Мартына Ивановича, к своему сожалению, я ничего не знал. Я вообще эту историю не знал. Где-то слышал про бегемотиху, что где-то спасали какое-то животное… Вы произнесли слова «блокада, героический подвиг людей», а подвига-то не было, подвигом мы это потом назовем, а тогда случилось желание жить, желание сохраниться. И самое патриотическое и серьезное — сохранить не только себя как индивидуум, а сохранить город, окно в доме, улицу, платок на голове, сохранить соседа. Конечно, это может быть общие слова, но в данном случае люди не были героями, несмотря на то, что они оказались в страшно трагической ситуации, они думали о будущем. Надо же, когда все это закончится, не оказаться в пустыне, самому не превратиться в зверя, поэтому надо было бороться. Мартын Иванович тоже боролся, как врач. Он ветврач в зоопарке, ему надо было спасать, он действительно любил свое ремесло, был специалистом, это был его город, его путь. В данном случае, мне рассказал про него режиссер. А я про эту историю даже не знал, как спасали зоопарк, хотя сам прожил в Ленинграде 25 лет. Это мой позор. Вот вы задали вопрос: «Надо ли знать?». Надо, конечно, сегодня всего не скажут, и еще чего-нибудь наврут и нагадят в уши новому поколению. В данном случае, для кого они спасали животных зоопарка? Для себя, что ли? Конечно, для людей, для детишек. Спасали потому, что пока живы животные, пока дышит и живет зоопарк, значит и сама жизнь продолжается.
— А каким вы увидели Мартына Ивановича?
— Мой Мартын Иванович ленинградец, человек, который знал цену жизни не только своей, но и звериной. Когда я работал над ролью, мы как-то пришли к общему мнению с режиссером Антоном Богдановым и сохранили общение моего персонажа с животными, как с людьми. Есть момент, когда мишка лапу сосет, а я начинаю ему выговаривать: «Ну как тебе не стыдно? Что ж ты лапу грызешь? Я знаю, что есть охота, и я хочу есть. Ну ты же интеллигентный человек», то есть я ему не говорю, что он «интеллигентный зверь», а говорю «интеллигентный человек». В этом и есть какая-то серьезная, очень мощная связь человека и животного в экстремальных ситуациях.
— Какая атмосфера царила на съемках?
— Я вам один секрет открою, то, что и сам не знал долгое время, и вы поймете мое отношение к участию в съемках этого фильма. Я признаюсь, целый месяц ездил в Петербург, снимался в фильме «Красавица», и только спустя какое-то время, 2 марта прошлого года узнал, что я жил и ездил работать с острым инфарктом миокарда. И 3 марта мне сделали операцию на открытом сердце, хирург сказал: «Оно у вас сильно страдало». Я, конечно, поразился: «Как же так? Я же целый месяц в Петербурге снимался. Но ничего не испытывал, не ощущал, не чувствовал». Врач ответил: «Может быть, и так, бывает, но сердце ваше при этом сильно страдало».
— Да, судьбоносный получается проект был…
— Вы вот спросили, почему редко снимаюсь… Да потому что, во-первых, не зовут уже почти, а во-вторых, что махать пистолетом? Сейчас куда ни глянь, все машут пистолетом, у всех в квартирах, в шкафах, в сараях, под юбкой — у всех пистолеты. Мне это скучно. Ну и потом, конечно, я избалован режиссурой, которая была в мое мощное время. Хоть и кризисные времена в 90-е были, но какие! Я был в таких талантливейших руках, сегодня их еще надо поискать. Были у меня недавно случаи, когда я просился к сильным режиссерам, а мне отказывают, и так бывает…
А что касается Антона Богданова, во-первых, я увидел, как он сам горел, как он весь в творческом полете был. Сегодня редко сам режиссер звонит актеру и говорит: «Виктор Иванович, вот кино начинаю снимать, роль для вас есть». Сейчас звонят кастинг-директора, их ассистенты, помощники ассистентов, и какие-то там секретари помощников кастинг-директоров… Звонят и говорят: «Мы вам роль предлагаем». А кто такие? Откуда взялись? Что за фильм? Что за режиссер? Что за роль? Ничего не понятно.Звонят какие-то, пусть не обижаются, второстепенные люди и начинают со мной разговаривать, как будто я им что-то должен. Антон же меня сам позвал: «Виктор Иванович, посмотри роль. Без тебя будет хуже». Конечно, я кокетливо на это обратил внимание, но он подчеркнул мою значимость, мое дарование. Я почитал и обратил внимание не на Мартына Ивановича, а именно на историю. И что играть в ней будут Стася Милославская, Слава Копейкин, Юлия Пересильд, Ваня Добронравов (с ним мы снимались в кино, он играл моего сына, талантливейший человек). И сама история сказочная, говорящие животные, тяжелое античеловеческое время, в этом есть что-то божественное. И съемки были невероятные, я приехал в Петербург в декорации Ленинградского зоопарка и чувство времени потерял. Была не только ответственность, она должна быть всегда и у всех, но все очень творчески подходили к этой работе, с открытым сердцем, с любовью, уважением. Мы между собой существовали дружно, по-семейному, будто знали друг друга давно и жили на одной лестничной площадке. Кто от этого откажется? Хотя я не знал, что так будет, но так случилось. А что еще запомнилось — очень тяжело и чрезвычайно радостно, увлекательно было работать с животными.
— В чем сложность работы с животными?
— У меня там есть сцена с обезьянкой. Это только с виду она милая обезьянка, а на самом деле зубастая, цепкая, да еще и нагадила на меня. Пока мы ее из рук в руки передавали, снимали, она обделалась. Обезьянка свободолюбивая, она же понимает, что она единственная среди нас. Настоящего тигренка я поил из бутылочки молоком. Вот говорят: «Ой, да это тигреночек, что такого… бойся большого тигра». Наоборот, большой тигр уже мудр, умен, он с пониманием. А тигренок, он, как и дитя человеческое, еще ничего не знает и не понимает. И так оттяпает палец, что будь здоров. Все тело сжималось под актерскими одеждами, задачу выполнить охота, и чтобы без дублеров. Стася Милославская сама водила за поводок медвежонка, ну как медвежонка— уже килограмм двести зверь. Он как начал ее таскать, она падает, он ее таскает по площадке, а она не отпускает. Я думаю «девка, ты с ума сошла, он лапой тебе маханул бы и лица не было». Нет, она его держала, а он ее крутил, мотал.
У каждого из нас были экстремальные, серьезные моменты во время съемок, когда был настоящий риск. И в этом счастье, что мы эти риски преодолели. Там есть одна сцена, я на свою голову предложил режиссеру. Нас в клетку, как зверей, посадили плохие люди (не буду открывать сюжет), и надо было свалить одного из них с ног. А внизу решетки была ниша, и я говорю «давайте я в эту нишу пролезу и схвачу его за ноги». Всем понравилась эта картинка, композиция. Отрепетировал все, у меня паричок на голове был. Мотор, съемка! И вот я ныряю в эту нишу, около земли и бьюсь лысиной об эти арматуры. Кровища была, шишка на лысине, наверное, до сих пор там шрамчик остался. И вы думаете, я слышал боль? Нет, я был азартен, мне нравилось сочинять эту историю и быть Мартыном Ивановичем. Но основную историю играют молодые, талантливые Слава Копейкин и Стася Милославская, Юлия Пересильд уже мэтр— в космосе побывала. Я не был в космосе, но тоже думаю, что уже старинный человек, поживший. А они настолько хороши, прекрасны, чисты, настолько органично в своих ролях существовали, так здоровобыли подобраны, что наклей карточку в альбом, и люди скажут: «Это в каком году было? В сорок первом или в сорок пятом?» И Ваня Добронравов чем хорош? Вроде бы играет не очень хорошего человека, но он не играет плохого, он играет человека, который считает, что поступает правильно, а на самом деле преступно. Я почему про них опять говорю? Мое дело десятое, у меня вообще было ощущение, что я рядом с ними, я в тени этих ребят. И хочу восхититься и поделиться с читателем и зрителем: идите и смотрите кино, какой там бегемот, и попробуйте угадать, где игрушечный, а где настоящий. У нас ведь был и игрушечный, и настоящий, не отличить.
— Ленинград, ныне Санкт-Петербург, для вас особый город, где вы прожили четверть века. Поделитесь, какую роль он сыграл в становлении вас как человека, как артиста?
— Хороший вопрос, для большого разговора, но я вам расскажу. Дело в том, что я до встречи с Петром Фоменко не был в Ленинграде. Он увидел меня в дипломном спектакле ГИТИСа и позвал с собой, будучи назначенным главным режиссером в Театр комедии в Ленинграде. Он меня телеграммой вызывает и предлагает главную роль —старика в спектакле «Добро, ладно, хорошо», мне 26 лет, а он мне предлагает роль старика! Я собираю котомочку, еду в Ленинград и остаюсь там на целую четверть века… Полюбил ли я Ленинград? Не могу сказать, что я его полюбил. Почему? Я его боялся, там печалился и там пил. Когда вернулся в Москву, я перестал пить вообще. У меня даже есть поговорка: «Город Ленинград принял меня, но не полюбил. А как без любви жить?» Я в нем действительно чувствовал себя больше персонажем Достоевского, нежели Зощенко.
— То есть атмосфера, энергетика города влияет?
— Энергетика сильная, но и влажная. Она полуночная, что ли, вот эти белые ночи, красота. Как сказал сам Петр Наумович Фоменко: «О Ленинград, белые ночи, архитектура, каналы, реки, красота», и после паузы добавил: «А в остальном мрак». Это была его первая фраза, которую я услышал по приезду в Ленинград. И, конечно, я жил там непросто, судьба меня там наказывала, унижала, ломала, испытывала. И в то же время укрепил мое имя тоже Ленинград. Там я сыграл и бандита, и царя.
— Не будь тех испытаний, не было бы вас сегодняшнего.
— Да, я продукт трех городов, как говорю: «Я — дитя трех городов — Орехово-Зуево, Ленинград, Москва». А именно как актер, как художник, как личность, я сочинен Ленинградом.
— Сегодня любите приезжать в Питер? Остались у вас там друзья, приятели?
— Конечно, их немного. Приезжать люблю и, удивитесь, я его не узнаю. Я сегодня приезжаю, словно в другой город, у меня не вспыхивают воспоминания, я не будоражусь прошлым. Удивительно, я приезжаю и восторгаюсь этим городом, пропагандирую Петербург всем, как наше достояние, радость, красоту, драгоценность. Он сказочный, божественный, таинственный, печальный, а самое главное, он так и не понятый, никем. В нем люди еще не разобрались до конца. Приезжают, уезжают, живут, умирают. Даже во время войны, представьте себе, какие силы фашисты бросили, а взять не смогли. Вот что это за колдовское такое кольцо было вокруг него? Много интересного и мистического. А сколько писателей, художников из Петербурга, которые со всей России туда ездили учиться. Эта земля сырая, но очень плодородная.
— Вам свойственна ностальгия? Вы храните старые фотографии, письма?
— Одна актриса, мой друг, увидев, как я читаю собственное интервью в газете, засмеялась и спросила: «Виктор Иванович, а вы наверное, еще и в папочку положите это интервью?». И я серьезно ответил: «Конечно, я их храню», она засмеялась: «Вы как ребенок». Вот так я отношусь к памятным для себя вещам.
— Вы сейчас много гастролируете. Расскажите, с чем приезжаете к любимому зрителю, что у вас в работе?
— Я ушел из театра Моссовета после того, как там назначили нового руководителя, он меня не устраивал, не нравился мне, и я ушел. Но свято место пусто не бывает, ведь я еще нужен в профессии, есть так много энергии, силы, что я стал сочинять творческие вечера для себя. Сегодня они уже как авторские программы. Четвертый год я играю «Счастливые дни» в театре Ермоловой, меня пригласил Евгений Меньшиков, можно сказать, он меня приютил. Я играю «Счастливые дни» с аншлагом, играю про себя— сюжеты из моей жизни и встречи с великими людьми. Сочинил и новую программу «Шикарная жизнь», где нет великих людей, но есть замечательная прожитая жизнь и ее эпизоды: пионерия, комсомол, фарцовка, дефицит и много чего, что сегодняшнее поколение не знает и не понимает. Езжу по стране много, и везде принимают меня с огромным уважением, любовью, благодарностью, всегда возвращаюсь с цветами и конфетами. Есть на будущее планы, но вы сегодня рановато пришли с разговором, пока раскрыть эти планы не могу.
— Да, этот год ведь у вас юбилейный— 75 исполняется...
— Почему и часто глаза к небу поднимаю и верю в него… Вроде юбилейный год, но я не сторонник юбилеев, праздников, мероприятий, хотя не отказываюсь от подарков, премий, наград, чинов, званий, пусть все будет, нет в этом ничего худого, и человек во всем этом, мне кажется, выглядит нарядней. Про юбилейный год я как-то не думал, не хочу этихзаморочек, а сама судьба говорит: «Нет, Сухоруков, будет тебе задача». И сегодня я согласился сниматься в кино, а также меня пригласили в очень серьезный, масштабный театр, где предложили хорошую, большую роль. Я как бы принципиально согласился и стал смеяться над собой, сам себя спросил: «Что ты смеешься?» и сам ответил: «Сухоруков, не хотел ты юбилей отмечать, а вот тебе под юбилей работенка». Так что год у меня будет интересный, было бы здоровье, а оно есть пока, слава Богу.
— Вы сами возраст как ощущаете?
— Когда думаешь о возрасте, ты его ощущаешь, когда о нем забываешь, то нет никаких проблем. Но замечу, скорость — то убавляется, на что я обратил внимание. Вот бегу я в метро по лестнице, голова приказывает, нога поднимается, и раньше ты бежишь, даже внимания не обращаешь, по этим ступенькам. А сегодня голова приказывает, а нога спотыкается. Значит, получается, что в сознании, в мыслях, умом мы молоды, а тело все равно берет свое. Приказ самому себе по времени приходит вовремя, а нога, рука, то есть решение тело принимает чуть позже. Может быть, это и есть увядание.
— Возможно, надо чуть-чуть замедлиться…
— Нет, не буду замедляться. Просто начинаешь задумываться «руку не сломать бы», когда стареешь, взрослеешь, наблюдаешь за своим же поколением. И вдруг стало все чаще звучать «шейка бедра», будь она не ладна.
— Виктор Иванович, вот мы все о работе и творчестве говорим, а на самых близких — сестру, племянника, внучат, время остается? Удается не терять с ними связь?
— Нуа как же? Сейчас у меня намного больше времени на близких. Новый год я с ними великолепно провел, 10 дней, это был праздник. Я приехал в Орехово-Зуево, а внуки уже сами стол накрывали. Внучок мой Кирилл Иванович уже два метра ростом, 47-й размер ноги. Надюшка в первом классе учится, в балетной школе занимается. Они моя радость, отдушина, любовь, и, конечно, я для них живу. Мои родные живут в Орехово-Зуево, все работают, здоровы. Город хорошеет, напишите про это обязательно. Приехал недавно на своюродную Парковскую улицу, а там раньше был реальный неухоженный лес в черте города, болотистое место. А тут идем, гуляем с сестрой Галей, снег белый кругом и вдруг вижу — в лесу фонари горят. Удивился: «Что это?», она смеется: «Здрасьте, у нас же лесопарк «Стрелки» соорудили!». Все облагородили, с детскими площадками, тропинками, туалетами, мусорными урнами, лавочками. Я говорю: «Галька, побежали!». Каждый день там гулял, наслаждался. И, конечно, я живу с ними, ради них, связь не теряю, потому что родных людей у меня совсем мало.
— А молодое поколениене думает пойти по вашим стопам?
— Пусть сами свой путь выбирают, но, если вдруг соберутся, я не буду против, поддержу. Даже пойду по блату помогать. (Смеется.) Я надеюсь, что фильм «Красавица» придется по душе нашим людям. Хочу в это верить. Я все понимаю, «Чебурашки», «Буратины» — это все сказки, украшения, а наша «Красавица» — это учебник.
