Кирилл Кузнецов: внешность актера — это не приговор, а отправная точка

Он получил сценарий второго сезона сериала «Художник» 5 января, еще не отойдя от новогоднего оливье, а уже 8-го был на пробах. В эксклюзивном интервью «ТН» Кирилл Кузнецов рассказал, как играл человека системы, почему вежливость его героя обманчива, что дали ему армия и театр «Мастерская». Он открыто говорит, что роль для него—это еще и способ заработка.А еще — о Санкт-Петербурге, как месте силы, личных границах и критериях состоявшейся жизни: быть счастливым и делать счастливыми тех, кто рядом.

— Вы первый сезон «Художника» на телеканале «Россия» смотрели как зритель или уже мысленно примеривались к проекту?

— Сейчас точно не вспомню. Когда смотрел, наверное, закрадывались мысли поучаствовать в таком масштабном историческом сериале. Это же целый мир — послевоенная Москва, шпионские сети, атомный проект. Такие прекрасные проекты никогда не проходят мимо актерского внимания. Но когда я получил предложение — а это было 5 января, я еще не отошел от новогоднего оливье, — в ту же секунду начал читать сценарий, знакомиться. Иногда самые правильные вещи случаются вот так внезапно. Ты еще жуешь оливье, а жизнь уже перевернула страницу. (Улыбается.) И ты просто идешь — потому что по-другому нельзя.К тому же с режиссером Тимуром Алпатовым мы уже много лет знакомы, но все никак не удавалось вместе поработать. То проект заморозят, то съемки перенесут — а здесь вроде как все сошлось. Буквально 8 января я уже был на пробах. Представляете? Три дня — и ты уже в другой эпохе. Это как прыжок с парашютом: страшно, но захватывает.

— Ваш персонаж — сотрудник госбезопасности, человек системы. Что было самым сложным: показать человека без моральных ориентиров или, наоборот, сделать его живым, а не функцией?

— Безусловно, мы с режиссером пытались сделать арку героя более высокой. Действительно, он — человек системы, руководствуется девизом: «Ничего личного. Это — служба». И, на мой взгляд, в какой-то момент он заигрался. Чуть-чуть потерял ориентир: кто — свой, а кто — чужой. И принял не совсем верное решение, о чем потом сожалел. В этом плане очень хороший урок ему преподает его начальник, который говорит точную фразу и буквально обезоруживает моего героя: «Я все понимаю — служба». В этом диалоге и заключен рост моего персонажа как сотрудника госбезопасности. Теперь он отчетливо понимает, что не стоит слепо следовать уставу. Иногда можно и нужно подключать человеческие качества. Вязьмикин — не злодей, он человек, который слишком долго верил в инструкцию. А когда инструкция дала сбой — ему пришлось учиться думать сердцем. Это и есть его путь.Ведь система сама по себе —не зло. Это скорее каркас. Но если каркас становится единственным содержанием — человек превращается в функцию. И тогда он перестает быть человеком. Вязьмикин это понял ценой ошибки.

1
Кадр из сериала «Художник. Продолжение»

— Что было самым сложным в воссоздании аутентичности той эпохи?

— Большую помощь сыграли места съемок, декорации, костюмы. Великолепная работа художников-постановщиков, художников по гриму и костюму. Все это вместе помогает погрузиться в роль — ты уже не отвлекаешься на какие-то моменты эпохи, а работаешь именно над ролью. Было интересно, что я нашел и предложил, и режиссеру это понравилось: мой герой подчеркнуто вежливый. Всегда улыбка, всегда «спасибо», всегда «пожалуйста». Но его вежливость — это оружие. Иногда опасное. Потому что от нее не ждешь удара.Вязьмикин такой: мягко стелет, но жестко спать. В этом и был мой ключ к роли: он не кричит, он улыбается. И от этого становится еще более зловещим.

— Вы сами человек системы или предпочитаете более либеральный путь?

— По-разному. Считаю, что система нужна людям, чтобы не утонуть в хаосе. Но если она становится самоцелью — ты теряешь себя. Поэтому я стараюсь балансировать.Иногда я веду очень системный образ жизни, особенно когда много работы, проектов и съемок. Позволить себе какие-то вольности я не имею ни права, ни времени. Но когда случаются выходные или перерывы, я могу немного отойти от системы, отдохнуть, дать себе передышку.

— Насколько на эту системность повлияла служба в армии?

— Если честно, я чувствовал себя там как рыба в воде. Мне было очень грустно, когда демобилизовался. Жаль было расставаться с командирами и с подчиненными — а их у меня было 28 человек. Служба в армии определенно помогает, когда я берусь за роль военного. Многие моменты, которые пишут сценаристы, мне понятны еще до того, как я приду на площадку. Я просто понимаю, о чем пойдет речь, и как оно было в реальности. Как говорится, «кто в армии служил, тот в цирке не смеется». (Улыбается.) Опыт классный! Воспользуюсь моментом и скажу нашей молодежи: не надо бояться армии, не надо слушать страшных историй. Армия — это не про «отдать долг». Это про то, что ты узнаешь, на что способен. И потом всю жизнь носишь это знание с собой, как внутренний стержень.Всем советую пойти послужить, и этот год службы пролетает в одно мгновение.

— Многие отмечают, что форма на вас сидит очень хорошо. Сами подгоняете или просите реквизиторов?

— Тут я должен сознаться: я педант в этом отношении. Конечно же, я всегда прошу художников по костюму подгонять форму, чтобы она смотрелась идеально. Если присутствует портупея — тоже чтобы она не висела. Я за этим строго слежу и считаю, что это дань уважения людям, которые с гордостью носят эту форму в повседневной жизни. Я придаю этому значение, чтобы форма не выглядела как какая-то одежда, которую просто надели на артиста. Нужно, чтобы все было с иголочки. Это моя личная черта — педантичность. И я не считаю ее недостатком. Наоборот: если ты играешь военного, будь добр выглядеть как военный. Иначе зритель не поверит, а без этого нет роли.

2

— Вы говорили: «Актер не для всех ролей». Это смирение или трезвый расчет?

— Думаю, и то, и другое. Внешность — это первый вопрос, который задают продюсеры. Но последнее слово всегда за тобой. Ты сам решаешь, кем ты станешь: заложником лица или его хозяином.Я считаю, внешность актера — это не приговор, а отправная точка. А куда ты пойдешь — зависит от тебя.Я понимаю, что в некоторых ролях люди с определенной внешностью будут смотреться выигрышнее. Но при этом есть огромное желание преодолеть стереотип, что я могу играть только героев. Хочется играть и других персонажей. Но я к своему амплуа, к внешности отношусь спокойно. Если понимаю, что есть предложение похожей роли на ту, что была до этого, — ничего страшного. Всегда в любой роли можно найти то, что ты раньше не играл.

— Были моменты, когда вы хотели сыграть что-то не соответствующее вашей фактуре, но не случилось?

— Конечно, были. Мне очень обидно, что некоторые проекты прошли мимо. Но потом я их пересматривал с теми артистами, кого выбрали, и к себе был большой вопрос: смог бы я быть в чем-то точнее? Но не скрою, что такие амбиции у меня есть. Надо будет это интервью показатьвсем продюсерам. (Улыбается.) Чтобы они убедились: есть огромный запрос с моей стороны. Пусть зовут на пробы! Я на пробах все им выдам, чтобы у них не было сомнений. Я не боюсь проб!Я боюсьне проб—когда никуда не зовут. Ведь кастинг это не унижение, а возможность показать, на что ты способен. И если ты идешь — ты уже победил. Даже если не утвердят.

— Вы один из немногих актеров, кто не стесняется признавать: снимаюсь, чтобы были деньги. Это принцип или просто усталость от лицемерия?

— Я пытаюсь быть честным и с собой, и со зрителем. Безусловно, я люблю свою работу и пою гимн всем людям, которые работают на съемочной площадке, — в самых разных проектах, малобюджетных и мегабюджетных. Я получаю удовольствие от любых ролей, потому что, когда звучат эти заветные три слова: «Камера. Мотор. Начали!» — мы начинаем создавать миры, которых нет. Для меня это большое счастье. А то, что роль —это еще и заработок денег? Безусловно, так и есть. Это не лицемерие, а честность. Ты не можешь качественно творить, если тебе не на что жить. И признаться в этом — не стыдно. Стыдно — врать, что тебе все равно.К большому сожалению, а может быть, и к счастью, артисты в России не могут позволить себе продолжительный отдых, уехать на свое ранчо и ждать год-два 3грандиозных предложений, получая авторские отчисления от своих фильмов. У нас просто реалии другие. Я вообще в отпуске не бываю. Поэтому, как правило,не отказываюсь от предложений. А из того, что мне предлагают, пытаюсь делать интересные работы, запоминающихся персонажей.

 

— Если бы в России платили, как в Голливуде, вы бы после «Художника» уехали на ранчо?

— Если отвечать честно — да. Но повторюсь: реалии нашего кинорынка другие. Поэтому мы имеем то, что имеем. Но я не жалуюсь. Я работаю. И в этой работе нахожу свое счастье. Даже без ранчо. (Улыбается.)

— Вы хорошо учились, особенно по точным наукам. Родные думали, что станете инженером. Что стало точкой, после которой вы поняли: надо идти в артисты?

— В то время, когда я выдал желание стать артистом, во мне зашкаливал юношеский максимализм. Мне было в принципе все равно, как считают мои родные и близкие. Хотя, конечно, они очень сильно переживали. И мое решение было для них, как гром среди ясного неба. В детстве я хотел быть архитектором, инженером, а тут резко сменил вектор. Что сподвигло? Я сам долго думал об этом,пока не вспомнил, откуда растут ноги. Где-то в десятом классе мы с бабушкой поехали отдыхать на море, и она в какой-то момент проронила вопрос: «Кирюша, а кем ты хочешь быть?» Я что-то ей ответил. А она спросила: «А может быть, тебе стать артистом?» Вот там-то зерно и упало! Иногда одно слово, сказанное вовремя, меняет всю жизнь. Бабушка, наверное, даже не подозревала, что она сделала. А она сделала артиста.Конечно, потом, когда я стал посещать театральную студию, когда стал углубляться в профессию и появились первые спектакли, — я окончательно влюбился в эту профессию. Ведь она удивительная, хотя порой жестокая. Онакак женщина: сначала влюбляешься, потом борешься, потом понимаешь, что жить без нее не можешь.

4

— О вашей личной жизни известно мало. Это тоже выбор?

— Меня часто об этом спрашивают! Все пытаются выяснить. (Улыбается.) Но скажу так: мое личное — это не секрет. Это моя территория. Я сам решаю, кого туда пускать, даже если весь мир стучится. Мне все-таки хочется походить на актеров старой закалки, которые были интересны своим творчеством, своими ролями, а не личной жизнью. Есть работа —сцена, экран. Все остальное — не для публики. Я не прячусь, а просто не выставляю напоказ. И это не скрытность, а уважение к себе и к тем, кто рядом.

— Вы не в браке?

— Давайте здесь поставим такое жирное многоточие. (Улыбается.)

— Ваша профессия оставляет мало времени на семью. Это препятствие для вас?

— Когда человек любой профессии строит отношения, не стоит ориентироваться на стереотипы. Всегда есть два сердца, две души, которые родные. Поверьте, чем бы они ни занимались, хоть на Марсе бы жили, — они найдут компромисс, найдут время на диалог, и все у них будет хорошо. Любовь — это не про свободное время, а про желание быть вместе. И если оно есть — время найдется. Даже в самом плотном графике ты выбираешь человека — и всегда найдешь для него час. Даже если у тебя его нет.

— Ваш театр «Мастерская» можно назвать семьей?

— Абсолютно! Это наша одна большая семья, которую возглавляет наш наставник, наш учитель, наш отец Григорий Михайлович Козлов. У нас больше ста человек в труппе! И это не просто коллектив. Это тыл. Место, где тебя принимают любым.Мы бесконечно благодарны ему за то, что у нас есть этот театр, есть работа, есть потрясающие спектакли, которые любят зрители и которые возим на гастроли. Мы счастливые дети, и обязаны всем, что имеем в профессии, своему учителю. Очень часто, когда нас приглашают на кастинги, мы друг друга потихоньку продвигаем. Фотографии, конечно, не носим, но закладки на профильных сайтах у нас есть всегда.

— Театр — сложная конструкция межличностных отношений. Как сохранить такие добрые позитивные отношения в столь амбициозном коллективе?

— Я об этом как-то даже не думал. Амбиции — это не проблема. Проблема — когда их некуда девать. Возьмусь ответить за моих однокурсников и тех, кто служит в нашем театре. У нас такого просто нет! У нас политика какая? Если ты хочешь что-то играть, хочешь что-то сделать — пожалуйста! Бери и делай. Никаких ограничений. Хочешь какой-то материал? Можешь донести пробу, организовать показ, сделать несколько сцен, предъявить. И тебе всегда пойдут навстречу, если ты действительно горишь этим материалом. В этом плане, даже боюсь сглазить, у нас полная определенность.Когда есть пространство для реализации — конфликты исчезают сами собой.

— А что в вашем понимании «дом»?

— В этом понятии много составляющих. Это, безусловно, Санкт-Петербург. Помните, как в песне Александра Розенбаума: «Я люблю возвращаться в свой город нежданно, под вечер, Продираясь сквозь толпы знакомых сплошных облаков». Приезжая на перрон или прилетая с гастролей, съемок, я начинаю дышать воздухом Петербурга и ощущать, что я дома. И это не про прописку. Это про дыхание.Это и мой родной Кустанай, который я тоже не забываю. Там живут бабушки, дедушки, папа. Поэтому там тоже мой дом, моя родина, где я часто бываю.

— Есть место или занятие, где вы можете восстанавливать энергию и быть просто Кириллом и ничего не играть?

— Большое заблуждение, что мы, артисты, и в жизни кого-то играем. Это происходит только на спектаклях и во время съемки. А так мы обычные люди. Если говорить про восстановление: во-первых, когда есть возможность, я сплю. (Улыбается.) Также у меня есть много хобби — спортзал, баня, прогулки. Люблю гулять не только дома, но и в новых городах, которые удается посетить благодаря профессии. Могу послушать музыку. Так и идет перезагрузка.Способов на самом деле много. Главное — не забывать ими пользоваться.Если ты не умеешь восстанавливаться — ты сгоришь. И никакая любовь к профессии не спасет.

5

— Коллеги характеризуют вас как сдержанного человека. Что скрывается за вашей сдержанностью?

— Это они меня перехваливают.(Улыбается.) На самом деле я вспыльчивый. Но я проделал колоссальную работу над собой и сейчас свой темперамент чуть-чуть скорректировал. Раньше, признаюсь, я был не настолько сдержан. Но если коллеги так говорят— это приятно. Значит, моя работа над собой дала плоды. Самое ценное — когда ты сам создаешь себя.

— Вы говорили, что сила актера — в передаче человеческого духа. Что для вас самого это понятие?

— Это нам завещал Константин Сергеевич Станиславский: жизнь человеческого духа в художественно выразительной форме. Это, собственно, то, чем мы занимаемся. Но это опять же работа над ролью, поиск чего-то нового. Здесь невозможно разобрать что-то на молекулы. Не знаю, не могу ответить однозначно. Надо просто делать, и все!Дух — это не что-то абстрактное. Это то, что ты вкладываешь в каждую секунду. И если ты сделал это талантливо — это остается. Даже после финального дубля.

— Часто просите сделать актерский дубль?

— Ой-е-ей! Я самоед. Но моесамоедство — это не враг, а двигатель. Оно заставляет тебя пробовать ещеи еще раз. Поэтому я очень часто прошу это сделать. Даже когда не надо. Но я всегда доверяю режиссеру. И когда мне говорят: «Нет, Кирилл, это было», —мы идем дальше. Но если есть возможность — сделаю обязательно. Я фанатик в каком-то роде и всегда предложу еще вариант, еще и еще. Чтобы потом, когда режиссер сядет за стол монтажа, у него был выбор. Это не рафинированный перфекционизм, а уважение к тому, кто будет собирать историю целиком. Я даю ему материал, а он уже выбирает.Ведь иногда именно этот «еще раз» становится лучшим.

— Вы сформулировали для себя критерий состоявшейся жизни?

— Сложный вопрос. Я много раз пытался это делать, и в зависимости от возраста ответ менялся. Если сейчас задать такой вопрос, я сформулирую так: безотносительно, чем занимаешься, какая профессия, есть у тебя работа или нет, — будь счастлив и попытайся сделать так, чтобы люди, которые тебя окружают, тоже были счастливыми. Это не про достижения. Это про состояние. И оно важнее любых регалий.Состоявшаяся жизнь — это не когда ты все успел. Это когда ты ни о чем не жалеешь. И когда рядом с тобой люди, которым хорошо.

— Вы говорите, что все петербуржцы «больше в себе». А вы человек действия или размышлений?

— Хороший вопрос. Иногда, не касаясь только профессии, нужно сделать, а потом уже думать. Но бывают ситуации, их довольно много, когда все-таки нужно сначала подумать. Хорошо подумать, а только потом сделать. Здесь можно опираться на опыт, на мнение старших товарищей либо на интуицию. Универсальной формулы этого, к счастью или сожалению, не существует. Я не делю себя на «человека действия» и «человека размышлений». Я просто человек. И в каждой ситуации выбираю то, что нужно. Иногда — паузу. Иногда — шаг.

— Если бы вы могли поговорить с тем Кириллом, который только начинает карьеру, что бы сказали?

— Если бы я встретил его, я бы наверное даже не подошел. (Улыбается.) Я бы просто пожелал, чтобы все складывалось так, как складывается. Как говорится, делай, что должен, и будь, что будет. Я бы просто посмотрел, улыбнулся — но даже не подошел бы и не вмешивался. Потому что все, что было, — было правильно. Даже ошибки. Особенно ошибки. Они сделали меня тем, кто я есть. И я не хочу это менять.

Евгений НИКОЛАЕВ

Фото: Катя Цветкова, телеканала «Россия»