Валентина Муравская: я азартна, поэтому всегда тяжело проигрывать
Она не сразу пришла в актерскую профессию, но стала для многих начинающих актеров символом надежды: вы все сможете, главное — верить в себя. За ее плечами уже 80 ролей в кино, но она продолжает доказывать, что талант — это только начало, а настоящий успех приходит к тем, кто готов много работать и постоянно совершенствоваться. В новом сезоне популярного сериала «Первый отдел», который транслирует канал НТВ, ей не пришлось долго вживаться в роль, так как журналистика — вторая профессия актрисы. О своей новой роли, русской душе и дипфейках — в эксклюзивном интервью «ТН».
— Был ли прототип у вашего персонажа или это собирательный образ?
— Какой-то конкретный образ я не транслировала. Образ Тани был собран в ходе обсуждения с режиссером уже на площадке. Но перед съемками я на всякий случай пересмотрела все предыдущие сезоны сериала, чтобы понять, как у них работа журналистов трактуется. Знаю, что сериал курирует следственный комитет, они все четко контролируют, поэтому там вообще нет никаких несостыковок.
— Воскрешение Елены Ракитиной в новом сезоне неожиданно обозначило контур любовного треугольника у главных героев. Вашей героине придется бороться за свою любовь всевозможными способами. А как бы вы поступили в такой ситуации — гордо ушли или также боролись?
— Я бы так, как она, не смогла бы — это точно. Не знаю, сколько выдержки надо иметь, чтобы вот так упорно его обхаживать. Для меня это сложно! Мы много разговаривали со съемочной командой, в первую очередь с девочками: «Ну что же! Где же гордость?!». Может, это такая профдеформация у Татьяны? Я не знаю. Она на многое готова пойти ради своей цели, а я не совсем.
— В душе злились на ее бесхарактерность?
— Не злилась, как раз характера у нее достаточно, но иногда мне ее было немного жалко, особенно в концечетвертого сезона. Конечно, зрителям наверняка будет интересно наблюдать за яркой сюжетной линией их взаимоотношений. Но сначала не очень понятно, что здесь не так: вроде бы Таня и красивая, умная, и правильная, но в любви ей почему-то не везет. Я читала много вопросов от зрителей: «Зачем он ей такой вообще нужен? Ведь она такая замечательная!». Самой было интересно, как сценаристы на этот вопрос ответят.
— Почему персонаж Тани вызвал полярную реакцию у части зрителей?
— Не знаю, но меня очень удивила степень негатива. Там иногда пишут такие вещи, будто я в соседнем подъезде живу и изо всех сил порчу кому-то жизнь. Некоторые писали так яростно и пылко, будто Татьяна пристает к мужу комментатора. (Улыбается.) Наверное, это здорово, что люди неравнодушны и живо воспринимают эту историю, и славный парень Миша Шибанов им стал как родной.
— Означает ли это то, что вы очень хорошо сыграли роль?
— Возможно, но поначалу было немного странно все это видеть. Всегда есть те, кому нравится, и те, кому не нравится. Но не в таких объемах! Во всяком случае, раньше такого масштаба не было.
— Вы пришли в профессию из журналистики — как это повлияло на ваше отношение к сценариям и работе с текстом? Вы читаете сценарий как журналист или как актер?
— Скорее как актер, потому что как журналист я работала в основном в культурной тематике. С репортажным криминалом я вообще не сталкивалась. Я вообще по натуре очень впечатлительная, не смогла бы смотреть каждый день на преступления. Поэтому преклоняюсь перед журналистами, которые за считанные секунды всю эту «жесть» могут хладнокровно и спокойно выдать в эфир, да еще и с точными профессиональными терминами. Мне огромного труда стоило выучивать отрывки профессионального текста с мест преступления. Для меня это — настоящая катастрофа. Я всегда так волновалась, как будто это мой первый репортаж. (Улыбается.)
— Сегодня для вас есть какие-то «красные линии» при выборе роли? Есть типажи или сюжетные линии, которые вы принципиально не берете, отказываетесь по каким-то критериям, параметрам?
— Совсем недавно я получила хороший сценарий, но там был выписан какой-то абсолютно отрицательный персонаж. Когда читала, понимала, что мне в данный момент совсем не нужны роли отъявленных негодяек. Да, персонажи могут быть неприятными, где-то злыми, где-то гадкими, но на это у них всегда должно быть какое-то уважительное обстоятельство. А мерзавок без шанса на оправдания мне играть не хочется. Всегда ищу в характере персонажа что-то хорошее, за что можно зацепиться, тогда роль получится.
— А критерии отбора проекта меняются со временем? Что раньше казалось привлекательным, сейчас — нет?
— Я стараюсь избегать постельных сцен, так как не вижу в них художественной составляющей почти никогда. И в этом плане мне везет на режиссеров, для которых обнаженка в кадре — не самоцель. Надеюсь, судьба меня убережет и дальше, и мне не придется делать сложный выбор и идти на компромисс со своими убеждениями.
— Для себя вы как-то уже определились, какое самое важное качество для актера в сегодняшней киноиндустрии: харизма, техника, творческая гибкость или что-то другое?
— Самое важно выделить сложно, потому что без харизмы действительно не справишься, никак не прорвешься. С другой стороны, должна быть удача. Еще надо иметь смелость, легкость и мудрость, чтобы принять непостоянство нашей профессии, пережить и спокойно идти дальше.
— Как, по-вашему, меняется роль актера в нынешней системе кинопроизводства? Ощущаете ли вы сейчас свободу в интерпретации персонажа?
— Скажем так: сейчас мне становится проще что-то самой предложить режиссеру.Я пока не встречала режиссеров, которые бы жестко ограничивали актеров в сотворчестве на съемках. Обычно всегда прислушиваются, и мы принимаем общее решение, или режиссер находит объяснение, почему в данной ситуации надо сыграть так, а не иначе.
— А вам какой стиль режиссера ближе? Кто требует детальной проработкикаждого жестаили кто дает больше свободы импровизации?
— Мне ближе, когда режиссер точно знает, чего хочет. Я прекрасно понимаю, что за весь проект отвечает именно режиссер, и только он до конца понимает, как должно получиться в окончательном варианте. Но это не лишает меня возможности что-то рациональное предложить в развитии своего образа. Мне всегда важно самой понимать, что режиссер отчетливо видит общую картинку, что не пускает процесс на самотек, и если мы импровизируем, то делаем это в рамках его видения проекта.
— Много сегодня говорится о кризисе сериального формата, о том, что есть уже пресыщение, шаблонные сценарии. По вашим ощущениям, стало ли сложнее находить проекты с интересной драматургией?
— Мне кажется, что кризис сейчас наблюдается во всей творческой сфере, очень много всего нарисовано, написано и снято. Ноне все так однозначно. Мне повезло пообщаться лично с нашим известным актером Борисом Клюевым, и он мне мудро сказал: «Я актер, и я буду работать с тем материалом, который мне дают». Ругать можно все что угодно, но ведь и любую роль можно сделать очень хорошо. И тогда будет не так важно, как это написано и какие ляпы там были допущены изначально. Наверное, нам всем надо как-то шире смотреть на эту проблемуи работать честнее перед самими собой.
— Как вы оцениваете влияние стриминговых платформ на качество проектов? Дает ли формат «длинной дуги» в сериале больше возможностей для раскрытия персонажа?
— Какой бы популярной не была платформа, она в ближайшее время никогда не перекроет полностью всю зрительскую аудиторию, как, к примеру, телевидение. Глобально Россия еще долго будет активно смотреть телевизор, это очевидно даже по рейтингам. Причем, чем дальше от центра, тем доля телеаудитории возрастает. Поэтому не думаю, что онлайн-кинотеатры заменят когда-то телевидение. Но ведь это здорово, когда сериалы зритель может посмотреть сначала в эфире телеканала, а потом еще в записи на какой-то платформе.
— Российские актеры сегодня все чаще участвуют в каких-то международных проектах. У вас есть желание получить еще и мировое признание?
— Мне не до зарубежного признания, если честно. У меня в России не паханое поле работы. Смотреть куда-то в сторону Запада нет,и не было ни желания, ни времени. Если, честно, даже Голливуд пока не прельщает. К тому жея боюсь длительных перелетов. Поэтому, чем меньше я проведу времени в самолете, тем будет лучше для моей нервной системы. (Улыбается.)
— А как же один из лучших ваших фильмов «Балканский рубеж»?
— Я с удовольствием пообщалась с сербами, но мои сцены снимали в Москве. Для меня проект не стал в прямом смысле международным.
— Многие говорят об «унификации» визуального стиля кино под влиянием голливудских стандартов. Замечаете ли вы это в российских проектах? Нужно ли нам искать собственный визуальный язык?
— Да, я считаю, нам обязательно нужно сохранять культурную идентичность и культивировать свой язык кино. Я в этом абсолютно убеждена! Пытаться что-то копировать и заимствовать — нет, ни в коем случае! Я вот под Новый год посмотрела много фильмов начала 2000-х. Это ведь было не так давно, но той «души», которая там была, сейчас нам явно на экранах не хватает. Причем «душа» — это не какая-то абстракция. Это узнаваемый взгляд на мир, это интонация, это те самые «разговоры на кухне», которые вдруг становятся всеобщей историей. Это когда в кадре живут не просто персонажи, а люди, чьи радости и беды ты понимаешь без единого слова, потому что они выросли из той же почвы, что и ты. Создатели ведь тогда, часто с минимальным бюджетом, ухитрялись говорить о главном — о человеческих отношениях, о кризисе, о надежде, о простой, но такой важной правде. И зритель это чувствовал и откликался всем сердцем.
— Идет большая дискуссия по поводу использования при создании фильмов искусственного интеллекта. Для вас цифровые «коллеги» в кадре — это угроза?
— Думаю, что никакой дипфейк всех нас точно не заменит. (Улыбается.) Ни один искусственный интеллект не сыграет Гамлета. Этого просто не получится! Но зато с приходом эры ИИ появилась хорошая возможность для съемок недорогих фильмов. Мы как раз недавно обсуждали это с одним режиссером, и он сказал: «Классная возможность для меня, когда я не могу снять какую-нибудь грандиозную аварию по объективным причинам — по безопасности, по стоимости, я могу доработать ее при помощи искусственного интеллекта». Но даже если все пойдет по фатальному сценарию и на каком-то этапе цифровые «коллеги» нас подвинут в кино, значит, мы все дружно уйдем в театр. Вот уж будет мощный ренессанс театрального искусства!
— Вы знаете, что произошло в день вашего рождения в Москве на Пушкинской площади?
— Вы имеете в виду первый «McDonald’s» открыли? Видите, получается, что я прожила дольше, чем эта сеть в России. (Улыбается.)
— Как-то этот момент вписался в вашу жизнь?
— У меня есть брат с прекрасным чувством юмора. Он каждый день рождения начинает со слов: «Столько-то лет сегодня водке, ну итебя — с днем рождения». То же самое он периодически говорит про меня и «McDonald’s». Поэтому я не забываю. Но в целом это «замечательное событие», конечно, на меня никак не повлияло. Хотя вот в последний раз в свой день рождения я задула единственную свечку, мне ее с тортиком привезла подруга — режиссер Анна Кудинова, и мы это сделали во «Вкусно и точка».
— Еда для вас — это просто едаили придаете ей какой-то сакральный смысл?
— Сакрального смысла точно нет. Я, конечно, очень люблю вкусно поесть, но, к сожалению, быстро полнею. Поэтому вкусняшки люблю, но стараюсь обходиться без них. Я стараюсь избегать особых кулинарных изысков, и в обычной жизни на столе у меня достаточно простая и быстрая в приготовленииеда, в том числечтобы максимально сберечь фигуру.
— Мне кажется, вам это точно не грозит, ведь у вас много спортивных увлечений.
— К сожалению, не всегда удается регулярно заниматься спортом, но всегда хочется быть в форме. Как ни крути, а толстые артистки — это уже совсем другое амплуа. (Улыбается.) Я к этому точно не стремлюсь.
— А для роли? КристианБейл, помнится, набрал 45 кг, чтобы сыграть в «Бетмене: Начало».
— Да-да-да, бывает и так. Но мне пока такого экстрима не предлагали. Я, наоборот, всеми силами стремлюсь сохранить фигуру подольше.
— Помимо активного спорта среди ваших увлечений есть и шахматы. Откуда оно у вас?
— Я не то чтобы увлекаюсь, но с удовольствием сажусь за шахматную доску с друзьями. У меня никаких разрядов нет, и даже дети из шахматной школы меня иной раз бессовестно обыгрывают, а я это терплю. (Улыбается.) Я достаточно азартна, поэтому мне очень тяжело играть, если заранее предполагаю, что могу проиграть. Если проигрываю более сильному игроку, потом обязательно сыграю с кем-нибудь из друзей, кого могу обыграть, — для символического реванша.
— Почему проигрывать не любите?
— Не то чтобы прямо не люблю, я, конечно, справлюсь с этим, но вот этот этап неопределенности, когда ты не понимаешь, выиграешь либо проиграешь, мне дается очень тяжело и достаточно нервно.
— В свое время вы учились в музыкальной школе, играли в духовом оркестре на кларнете. Играете сейчас или инструмент у вас сейчас лежит пылится?
— Если честно, то пылится. Сейчас я больше музицирую на фортепьяно. Это более универсальный вариант, да и для головы полезно. Чтобы лучше сосредоточиться и поразмышлять, я обычно сажусь за фортепьяно. Хочу вот еще ударную установку вспомнить, было и такое в моем детстве, так что до кларнета вообще могут руки не дойти. (Улыбается.)
— У вас всегда были развиты способности к совершенно разным музыкальным инструментам?
— В целом какой-то слух имеется, немного усидчивости есть. Если я успеваю дозаниматься до того момента, когда у меня начинает что-то получаться, как на фортепьяно, тогда я уже не бросаю. А если долго ничего не получается, я, скорее всего, брошу это дело. Вот в музыкальной школе я люто ненавидела фортепьяно, а сейчас понимаю, какой это прекрасный и адаптивный для музыки инструмент. На съемочнойплощадке часто стоитфортепьяно, и я не упускаю случая что-нибудь поиграть. Руки немножко размялись, голова взбодрилась, мозг получил порцию эндорфинов — можно дальше работать.
— Музицируете с вокалом?
— Пока не соединяю, вот здесь мне не хватает терпения. Пока вокал — отдельно, а фортепьяно — отдельно.
— У вашей дочери тоже сейчас период музыкального образования. По вашим стопам пошла?
— Мне кажется, детям надо максимально рано давать варианты для выбора, чтобы со временем понять, куда они больше тянутся. Я в одиннадцатом классе думала, что пойду поступать в театральный, но не дошла. Чего-то не хватило. Поэтому детям надо хотя бы два направления осваивать — спорт и какое-нибудь творчество. Потом видно будет.
— Она спокойно и с воодушевлением ходит? Или же «мама сказала, значит, надо».
— Нет-нет, у нас это все добровольно.
— Если бы вы могли вернуться к началу карьеры — что бы вы посоветовали себе как журналистка, окончившая РУДН, которая только решает посвятить себя актерству?
— Думаю, я бы вообще ничего не поменяла. Последний раз я была у своего мастера, смотрела, как поступают ребята, и подумала, что здесь и сейчас я бы испугалась и не пошла бы даже на прослушивание. Поэтому, мне кажется, я все сделала максимально правильно, когда пришла в профессию в более зрелом возрасте. Я бы не стала менять ничего, я бы сказала: «Иди. Иди и не сомневайся».
Евгений НИКОЛАЕВ
Фото: Анна Авдеева, pr НТВ
