Татьяна Бабенкова: в театре медийность артиста решает мало
Она мечтала о поступлении в ГИТИС, но судьба распорядилась иначе: у родителей сгорел дом, и пришлось остаться рядом, поддерживая семью. Именно тогда Татьяна Бабенкова получила красный диплом Воронежской академии искусств, выступала на сцене местного Камерного театра и была номинирована на престижную театральную премию «Золотая маска» за роль Сони в спектакле «Дядя Ваня». Сегодня эта талантливая артистка стала известной широкой аудитории благодаря сериалу «Полицейский с Рублевки», за роль Алены, возлюбленной Гриши Измайлова. Теперь перед Татьяной новая творческая задача — сыграть следователя Ирину Филатову в фильме «Я буду помнить», премьера которого состоится на телеканале «Россия». Актриса поделилась в интервью своими взглядами на формирование человеческих качеств, вспомнила забавные истории со съемочной площадки и подчеркнула важность возвращения в театр, позволяющего снять эмоциональную усталость. Вместе с тем Татьяна признается, что особенно яркие воспоминания хочется запечатлеть надолго, считая, что именно счастье помогает двигаться вперед, несмотря ни на что.
— Сериал «Я буду помнить» затрагивает тему женщины в традиционно мужской профессии. Какие женские черты помогли сделать образ следователя Ирины запоминающимся для зрителя?
— Моя героиня в первую очередь женщина, и действительно обладает сильными личностными качествами, такими как сила характера, выносливость и устойчивость как психологическая, так и физическая. Эти черты делают ее сильной женщиной, однако сами по себе они универсальны. Думаю, правильнее говорить о ней именно как о человеке, обладающем этими определенными чертами, без жесткого разделения качеств на мужские и женские.
— Популярность женщин-следователей в кино — чем она обусловлена?
— Честно говоря, я не могу привести статистику, у меня ее нет. Однако важно отметить качество исполнения женских ролей в фильмах. Сегодня особенно увлекательно следить за развитием героических женщин, ведь женщины в нашей стране традиционно отличаются внутренней силой духа. Возможно, именно поэтому актрисам удается столь убедительно воплощать такие образы.
— Ирина помогает главному герою искать жену, но при этом сохраняет холодную голову. Она сопереживает Диме как женщина или действует строго в рамках инструкции?
— Конечно, здесь и то, и другое. Она взяла его с собой в это расследование, проявив искреннее сочувствие к Дмитрию. Однако ее профессионализм остается неизменным: хладнокровие и четкость действий позволяют ей действовать эффективно. Именно баланс между эмпатией и профессионализмом позволяет ей добиваться успеха в расследовании.
— Как именно режиссер помог вам понять внутренний мир персонажа?
— Мы действительно шли к этому образу сообща, отталкиваясь от текста и поступков героини. Еще мне очень помогал костюм, он сыграл важную роль, подчеркивал характер Ирины. И чемодан — у меня был большой тяжелый чемодан, который она постоянно носила. Он придавал особую походку, выправку, осанку. Все вместе: костюм, режиссерские задачи и сценарий, позволило создать тот самый выразительный образ, которым он стал впоследствии.
— Насколько важна обратная связь режиссера во время подготовки к роли?
— Режиссер бесконечно важен. Самое главное, чтобы режиссер четко осознавал свою творческую цель и намерения. Как говорила Фани Ардан, чтобы играть разное, артисту нужно слушать режиссера. Если ты не слушаешь режиссера, ты всегда играешь приблизительно одно и то же, потому что себя со стороны не видишь. У тебя есть твое внутреннее чутье, и оно, так скажем, одинаково. А режиссер видит то, чего ты можешь не заметить, он помогает подсветить, что нужно для этой работы. Поэтому режиссер для меня всегда важен. Важны его замечания, его задачи, его обратная связь. Режиссер — самый главный человек на площадке и в театре, безусловно.
— В сериале много экшн-сцен: крушение вертолета, поиски в тайге, погони. Были ли у Ирины трюки или сцены с оружием, которые потребовали специальной физической подготовки?
— Нет, у Ирины такого не было. Она в фильме даже не в форме, а в гражданской одежде. Поэтому важно было создать образ не посредством трюков, хотя они могли бы облегчить задачу, а именно из простой, изящной женщины сформировать сильную и самодостаточную личность.
— Насколько вы склонны к риску? Готовы ли вы пойти на риск ради достижения цели?
— Я всегда хочу, как и любой артист, выполнять все сама. Но часто техника безопасности этого не позволяет, берегут здоровье артиста,даже если ситуация допускала бы выполнение трюков самостоятельно, без привлечения дублера. У меня были сцены в сериале «Вольная грамота», где я ездила верхом на лошади галопом, и это было достаточно опасно. Лошадь была очень непослушная и скидывала наездника. Это, конечно, не назвать трюком, но был новый навык — езда в женском седле XVIII-XIX века, когда ноги находятся на одной стороне. Сейчас так уже не ездят. Этот навык не очень пригодился в реальной жизни, но для сюжета в фильме был необходим. Пару раз лошадь выбрасывала меня, и приходилось садиться снова и ехать дальше. Так что ради интересной задачи я готова на разумный риск.
— Насколько вам близка ваша героиня?
— Как любая героиня, в чем-то она очень похожа на меня, а в чем-то очень далека. В чем похожа? Наверное, в подходе к решению задач. Мне всегда важно закончить начатое, и сделать это хорошо. Для меня это принципиально. Думаю, эта черта — работать день и ночь ради хорошего результата — у нас с Ириной общая. Но в ней есть сухость, бесчувственность, даже некоторая грубость, чего нет во мне. Я человек творческий, эмпатичный, откликающийся. А в этой героине пришлось эту творческую часть убрать и быть более конкретной и понятной.
— Создавая образ, вы ориентировались на кого-то конкретного человека?
— Нет. Я ориентировалась на сценарий и на действия. Действия всегда показывают человека лучше всего. О человеке можно судить не по тому, что он говорит, а по тому, как он поступает. В сценарии все было прописано, я просто искала это в характере. Мне важно было показать именно характер этой женщины, то, какая она. Конкретного прообраза у меня не было.
— Сами съемки — чем запомнились?
— Они запомнились тем, что проходили на юге. Столько времени на юге России я никогда не проводила. Мы снимали в Туапсе, начиная с февраля, и я видела, как пробуждается природа. Для меня это было таким большим подарком судьбы, человеческой стороной в первую очередь. Я видела и холодное море, и уже теплое, и как люди приезжают в отпуск,плавают, и как юг оживает и наполняется энергией туристов. Это был незабываемый личный опыт.
— Как часто удавалось отдыхать между дублями и наслаждаться морем?
— График был достаточно плотный,очень четкий. Ни переработок, ни лишних дней не было. К тому же я служу в театре «Современник», поэтому постоянно возвращалась в Москву на спектакли. Плавала в море только один раз, и это было ночью. После смены я подумала: невозможно провести полгода на юге и ни разу неокунуться в море — это было бы очень грустно. И мы с Александром Константиновым пошли ночью на море. Это запомнилось.
— Как понять, что проект удался полностью?
— Наверное, когда твои ожидания от сценария и роли совпадают с тем, что ты видишь на экране. И конечно, когда зритель откликается. Но для актера важно чувствовать, что ты сделал все, что задумал, и команда сработала как единый организм.
— Театральный опыт оказывает влияние на работу в кино? Или подходы к работе в театре и на съемочной площадке совершенно различны?
— И так, и так. С одной стороны, это можно назвать двумя разными профессиями. В кино другие задачи: камера близко, партнер рядом, не нужно форсировать звук, нужно быть точечным в жестах и мимике. Когда возвращаешься в театр, режиссеры говорят: «Это что за кино? Нам нужен театр, будь громче, наполненнее энергетически». Действительно, это два разных направления. Однако театральный опыт чрезвычайно полезен для съемочной площадки и помогает в кино. Думаю, театральный артист выделяется в кадре, причем в самом хорошем смысле. И точно так же киноопыт помогает в театре своей мобильностью. В кино нет времени на репетиции, приходится утром приходить и сразу играть серьезную сцену — и ты учишься быстро переключаться. Таким образом, оба вида опыта взаимно дополняют и обогащают друг друга.
— Как думаете, известность другого актера помогает молодому актеру или, наоборот, зритель упускает его игру, сосредотачиваясь на звезде?
— Знаете, театр — это лакмусовая бумажка медийности артиста. Когда зритель приходит на спектакль, первые пять-десять минут он рассматривает звезду: какой у него рост, какой он в жизни. Если артиста плохо слышно, если он не держит зал, если он не энергоемкий — вся медийность забывается, и в антракте зритель может просто уйти. Поэтому в театре медийность решает мало. Может быть, только на входе.
— Партнерство с известным артистом иногда создает дополнительное психологическое давление. Как вы с этим справлялись?
— У меня этого не было, потому что я никогда об этом не думала. Медийный артист — не значит хороший артист. Если артист — большой профессионал, ты учишься у него. Он дает тебе столько, сколько не даст даже режиссер, потому что ты наблюдаешь и впитываешь. А медийность к профессии отношения не имеет.
— Какой проект принес вам наибольшую выгоду — материальную или профессиональную?
— Каждый проект в кино и каждый спектакль в театре приносит опыт. Я не могу говорить о «выгоде»: когда-то она материальная, когда-то — совершенно не материальная, а творческая. Например, сейчас мы выпустили спектакль «Спешите делать добро», и о материальной стороне там речи не идет. Но опыт, который я получила с режиссерами Яной Секстой и Алексеем Усольцевым, надеюсь, обогатил меня как профессионала. Любая работа — это опыт. Человека невозможно научить, он может только научиться. В каждом проекте ты берешь столько, сколько считаешь нужным.
— Какой жанр вам кажется наиболее подходящим для вашего следующего проекта?
— Честно, я об этом не думала. Я не смотрю на это так: хочу именно этот жанр. Мне всегда интересен вызов. Если мне предлагают комедию — мне нужно быть органичной в этом жанре, и мне это интересно. В моменте мне интересно реализовать задуманное командой. Но я бы хотела участвовать и в хорошей драме, и в комедиях, и в психологическом триллере, и в детских спектаклях — это совсем другой жанр. Для артиста важно, наверное, все.
— Какие риски связаны с публичным раскрытием личной жизни медийных личностей? Какие преимущества получают, сохраняя приватность?
— Когда ты рассказываешь что-то личное, ты чувствуешь уязвимость. Наша профессия публичная, и нас порой безжалостно препарирует зритель: как выглядит артист, как стареет, как себя ведет. Личная жизнь — это совсем другая часть, которую не обязательно показывать. У кого-то есть выбор показывать ее, у кого-то — оставить для себя. Я занимаюсь профессией, мне интересно актерское ремесло, и моя личная жизнь не имеет к этому отношения. Поэтому я предпочитаю оставлять ее только для себя и для близких. Мои близкие не медийные люди, и я не хочу доставлять им неудобства.
— В сериале важная завязка сюжета строится вокруг темы материнства.
—В завязке сюжета ее героиня хотела детей, а ее муж не хотел. Но сериал, думаю, не будет иметь продолжения, так что мы не знаем, как сложилась ее жизнь. Мне хочется верить, что тот опыт, который она прожила, привел ее к осознанию того, что для нее действительно важно. А если снимут второй сезон — тогда узнаем, как она будет справляться с новыми сложностями.
— Сериал называется «Я буду помнить». А что в своей жизни вы хотели бы запомнить навсегда, а что с удовольствием забыть?
— Я бы хотела более ярко запоминать моменты счастья. Хотела бы прочувствовать их так, чтобы, вспоминая, снова проживать эти ощущения. Потому что часто они размываются. Моменты уходят, как сон: ты помнишь хронологию событий, но уже не чувствуешь того, что чувствовал тогда. Вот этого я бы хотела — запоминать счастливые моменты ярко. А забывать ничего бы не хотела. Я бы хотела только помнить.
Лиза Герб
фото телеканала "Россия"
