Егор Корешков: для меня смысл жизни - в возможности быть честным с собой
Егор Корешков сегодня один из самых разноплановых и востребованных актеров своего поколения, зрители помнят его по таким проектам, как «Восьмидесятые», «Горько!», «Оптимисты», «Первый номер». А вот в театре его не было с 2014 года, когда Егор по собственному признанию выбрал для себя кинематограф. Теперь же у поклонников появилась возможность увидеть любимого артиста и на театральной сцене.
14 мая в Москве в Театре Эстрады и 9 июня в Санкт-Петербурге в ДК «Выборгский» состоится премьера спектакля «Ахматова. Гумилев. Гумилев» — пронзительная история Анны Ахматовой, Николая Гумилёва и их сына Льва — история великой любви, страшных потерь и эпохи, которая безжалостно вмешалась в их жизнь и навсегда её изменила. Это спектакль о том, как легко вовремя не распознать своё счастье — и понять его цену слишком поздно. Роль Ахматовой исполнит Светлана Иванова, а обоих Гумилевых играет Егор Корешков, вернувшийся на театральную сцену после долгого перерыва. О том, почему ему не хватало театра, самом сложном вызове, ошибках – как части жизненного пути и юбилее, как поводе для внутреннего диалога, актер рассказал в интервью «ТН».
- Егор, что вас сподвигло вернуться на театральную сцену спустя 12 лет? Почему выбор пал именно на спектакль «Ахматова. Гумилев. Гумилев»?
— Возвращение в театр для меня не было каким-то одномоментным решением — скорее, это накопившаяся внутренняя потребность. Театр ведь не отпускает насовсем, даже если ты уходишь в кино, в другие проекты. Где-то внутри остается эта жажда живого контакта со зрителем, риска, дыхания здесь и сейчас. Спустя годы я почувствовал, что мне снова этого не хватает. А выбор именно этого спектакля — это совпадение нескольких вещей: сильная драматургия, личности героев, масштаб темы и возможность поговорить со зрителем о судьбе, любви, выборе. История Ахматовой и Гумилёва — это не просто биография, это почти миф, и в нем очень много боли и красоты.
- Со Светланой Ивановой вы впервые встретились на театральной сцене? Какой она партнер?
— Да, именно в театре мы пересеклись впервые в таком плотном взаимодействии. Светлана — очень тонкий, внимательный партнер. С ней легко существовать в кадре и на сцене, потому что она слышит, чувствует и очень подробно исследует своего героя. У нее есть редкое качество — она проживает, а не изображает. Это всегда подкупает и заставляет тебя самого быть честнее.
- Вы играете сразу две роли — Николая и Льва Гумилёвых. Как дались вам эти перевоплощения? Что стало самым сложным?
— Это, пожалуй, один из самых сложных вызовов за последнее время. Потому что это не просто две роли — это два поколения, два характера, два разных внутренний мира. Николай — это страсть, порыв, романтика, даже некая обреченность. Лев — это уже другая энергия, более сдержанная, травмированная опытом, историей. Самое сложное было не перепутать внутреннюю интонацию, не сделать их похожими. Приходилось буквально «переключать» себя внутри.
- Ваше личное отношение к своим героям, насколько вам близко творчество Николая Гумилева? Чем он вас привлек, как поэт и личность? Вы можете себя в какой-то мере с ним соотнести?
— Он мне очень интересен как личность — человек крайностей, человек поиска, человек, который не боялся идти до конца. В чем-то я его понимаю — в стремлении к свободе, к самореализации. Но, конечно, соотнести себя полностью — нет. Мы слишком разные, и времена разные. Но его смелость и внутренняя честность вызывают уважение.
- А поэзия Анны Ахматовой вам близка?
— Да, безусловно. В ней есть какая-то удивительная чистота и одновременно глубина боли. Это очень честная поэзия, без лишнего пафоса, но при этом невероятно сильная. Когда работаешь с таким материалом, он тебя неизбежно меняет.
- Почему, на ваш взгляд, так трагически сложился союз Ахматовой и Гумилева?
— Думаю, это столкновение двух мощных личностей и двух разных представлений о любви. Плюс время, в котором они жили — оно не щадило никого. Иногда любовь не выдерживает ни внешних обстоятельств, ни внутренних амбиций.
- В спектакле звучат слова Ахматовой «Жизнь коротка, но велика вероятность наделать непоправимых ошибок». Как считаете, вам в жизни удалось счастливо избежать тех самых непоправимых ошибок? И как отличить ошибки поправимые, от непоправимых?
— Я не уверен, что кому-то это удается полностью. Ошибки — часть пути. Важно, наверное, осознавать их последствия. Поправимые — это те, после которых ты можешь что-то изменить, а непоправимые — те, которые меняют тебя или жизнь без возможности вернуться. С возрастом начинаешь чуть внимательнее относиться к выбору.
- В каких еще героев русской литературы хотели бы перевоплотиться?
— Много таких. Интересны сложные, противоречивые персонажи — от классики до менее очевидных вещей. Люблю Достоевского, Булгакова, Чехова. Там всегда есть, что играть и что исследовать.
- Сейчас одна из главных проблем, с которыми сталкиваются родители – дети перестали читать книги. Дайте совет, как привить детям любовь к книгам? И как это было в вашем детстве – вас заставляли читать, или наоборот, вы прятались по ночам под одеялом с фонариком, чтобы дочитать любимую книгу?
— Только личным примером. Невозможно заставить полюбить чтение. Если ребенок видит, что родители читают, обсуждают книги, живут этим — он рано или поздно сам потянется. В моем детстве не заставляли, скорее наоборот — я сам находил книги, которые меня захватывали.
- Что у вас сейчас еще важного происходит в жизни, чем будет ознаменована эта весна и приближающееся лето?
— Работой, в первую очередь. Есть несколько проектов, которые требуют полной отдачи. Плюс хочется найти время на восстановление, на какие-то личные вещи.
- Как вы отпраздновали свой недавний юбилей – 40 лет? Или по традиции не стали отмечать эту дату, как принято у мужчин?
— У меня не было внутренней потребности устраивать из этого события большой праздник. Наверное, с возрастом начинаешь иначе относиться к датам — они перестают быть чем-то внешним, больше превращаются в повод для внутреннего диалога. Я провел этот день в кругу самых близких людей, спокойно, без лишней суеты. Для меня это было не про «отметить», а про почувствовать: где я сейчас нахожусь, с чем пришел к этому рубежу и куда хочу двигаться дальше.
- Какие мысли и настроения у вас в юбилейный год? Есть ли переживания, связанные с возрастом (все-таки, пятый десяток разменяли), или вы его не ощущаете? Часто в этом возрасте мужчины переживают кризис среднего возраста. Коснулся ли он вас?
— Если честно, больше не тревога, а интерес. В 40 лет появляется ощущение определенной опоры внутри — ты уже многое понял, в чем-то разочаровался, от чего-то отказался, но зато яснее видишь главное. Я не ощущаю возраста как цифры, скорее как накопленный опыт. Кризис среднего возраста — это, на мой взгляд, история про несбывшиеся ожидания. Если ты честен с собой и не живешь чужими сценариями, он проходит мягче. У меня, скорее, не кризис, а переоценка — более спокойная и осознанная.
- В каждой работе есть такое явление, как профессиональное выгорание. Ощущали ли такое состояние у себя? Если да, то как с ним справлялись?
— Да, и не раз. В нашей профессии это почти неизбежно, особенно когда долго работаешь в интенсивном режиме. В какой-то момент ловишь себя на том, что начинаешь повторяться, теряется вкус к процессу. Это тревожный сигнал. Мне помогает пауза — даже короткая. Важно выйти из привычного ритма, сменить контекст, побыть вне профессии. Иногда достаточно просто уехать, отключиться, заняться чем-то руками, чтобы «перезагрузить» голову.
- Вы много снимаетесь. Какой из недавних проектов стал для вас самым большим челленджем как для актера?
— Театральная работа, где я играю сразу двух героев — отца и сына. Это требует не только технического переключения, но и глубокой внутренней перестройки. В кино у тебя есть возможность дубля, а в театре — ты один на один с этим процессом. Это большой вызов и одновременно огромное удовольствие.
- Какую роль играют для вас деньги, когда принимаете решение сниматься в той, или иной роли, поучаствовать в каком-либо проекте?
— Деньги — это важная часть профессии, и делать вид, что это не так, было бы лукавством. Но для меня они никогда не были определяющим фактором. Если материал не откликается, если нет интереса к роли, никакой гонорар не компенсирует внутреннюю пустоту от работы. Другое дело, что идеальный вариант — это баланс: когда и проект тебе близок, и условия достойные.
- Что в вашей сегодняшней жизни способно вывести вас из равновесия и как вы справляетесь со стрессовыми ситуациями?
— Сильнее всего выбивает из колеи несправедливость и человеческая грубость. Когда сталкиваешься с этим, трудно оставаться спокойным. Но с годами учишься не реагировать импульсивно. Мне помогают простые вещи: тишина, физическая нагрузка, возможность побыть одному. Иногда важно просто «переждать» эмоцию, не принимать решений в состоянии раздражения.
- Вы говорили о себе: «Я человек интересующийся, жаден до новой информации. Стараюсь много читать, даже при гигантской занятости». У вас было немало увлечений: рисование, написание музыки и стихов. Что из этого по-прежнему с вами и какие грани таланта сейчас оттачиваете в себе?
— Музыка по-прежнему занимает важное место в моей жизни. Я не всегда нахожу на это время, но периодически возвращаюсь — это способ выразить то, что не всегда можно сказать словами. Чтение — обязательная часть моей жизни, без этого я не могу. Писать тоже продолжаю, пусть и не на постоянной основе. Сейчас, наверное, больше работаю над внутренней дисциплиной — это тоже своего рода навык.
- У героев вашей постановки «Ахматова. Гумилев. Гумилев» жизнь сложилась не так, как мечталось. А у вас есть желание что-то изменить в своей жизни? Может быть, закрыть какие-то давние гештальты? Без чего не видите смысла жизни?
— Конечно, такие мысли возникают. У каждого есть незакрытые истории, решения, которые хотелось бы пересмотреть. Но я стараюсь не жить в сослагательном наклонении. Важно не столько «исправить прошлое», сколько не повторять одни и те же ошибки. Для меня смысл жизни — в движении, в развитии, в возможности быть честным с собой и с тем, что ты делаешь.
- Что из последних событий подарило вам состояние душевного восторга и подъема?
— Этот год в целом получился для меня очень концентрированным на события и внутренние открытия. Премьера фильма «Яма», где я дебютировал как сценарист и режиссёр, — это, безусловно, отдельная веха. Это совсем другой уровень ответственности и откровенности, когда ты не просто исполняешь, а высказываешься целиком. И, конечно, реакция зрителей — она очень многое для меня значит.
Параллельно у меня состоялась художественная выставка в галерее «Луч» — это тоже очень личная история. Живопись для меня всегда была чем-то интимным, не публичным, и решиться показать свои работы — это определённый шаг, даже вызов самому себе.
И на фоне всего этого — возвращение в театр. Получается, что в какой-то момент сошлись сразу несколько направлений моей жизни, и я вдруг почувствовал редкое состояние целостности. Наверное, именно это и есть тот самый душевный подъем, ради которого всё и делается.
