Мария Куликова: я не положила свою жизнь на плаху актерской профессии
Мария Куликова — актриса, которая никогда не останавливается на достигнутом. Она постоянно развивается, совершенствует свое мастерство, учится новому. Анализирует, сомневается, ищет ключи к пониманию, пока не почувствует, что может органично вжиться в образ, прочувствовать его изнутри. И эта неутолимая жажда творчества делает ее одной из самых ярких актрис современного театра и кино. В новом сезоне одного из самых долгоживущих проектов в истории российского телевидения — сериала «Склифосовский», она возвращается к роли полюбившегося зрителям доктора Марины Нарочинской. 13-й сезон популярной медицинской драмы «Склифосовский»эксклюзивно доступен на медиаплатформе СМОТРИМ и скоро на телеканале «Россия». О новом сезоне, зуммерах и суевериях — в эксклюзивном интервью «ТН».
— Самый продолжительный медицинский сериал выходит на тринадцатый сезон — чертова дюжина. Суеверный аспект как-то обсуждался во время съемок?
— Нет, мы люди не суеверные. (Улыбается.) А вы знаете, что 13 — счастливое вахтанговское число? Все на это число наговаривают, а он считал, что это оно приносит удачу. Во всяком случае, так нам говорили в Щукинском училище.
— Сами не проверяли?
— Нет, но почему-то это первое, что мне пришло в голову, когда вы мне сказали про «тринадцать».
— А вы сами суеверная?
— Нет, вообще нет! Очень равнодушна к этой теме. Вижу, как сейчас набирают популярность всевозможные гадания-предсказания, карты какие-то, натальные, Таро, еще что-то. Я лично шарахаюсь от всего этого. Не знаю, почему, но у меня эти оракулы доверия не вызывают. Может быть, я ошибаюсь, но все эти предсказания вызывают только легкую иронию: как взрослые люди могу в такие вещи верить?
— С какими чувствами возвращались в новый сезон «Склифосовского»?
— Как и всегда, пришлось учить много новых медицинских терминов. Слава богу, память еще хорошая. (Улыбается.) Ноэто действительно самое сложное в сериале. Мне лично приходится иногда просто зазубривать какие-то мудреные термины. Я как-то спрашивала у нашего консультанта, Маши Киселевой, прекрасного хирурга и замечательного человека: «Как же так? Ведь это все невозможно!» Она сказала: «Ну что ты! Просто мы на первом курсе учим латынь. И все, если ты выучила латынь, тебе это легко дается». Я сказала: «Действительно, какая ерунда, осталось только выучить латынь!» А она в ответ: «А я не понимаю, как вы зубрите монологи и в течение трех часов, выходя на сцену, говорите. Для меня это загадка». Как видите, у каждого свои тонкости и своя специфика.
— В каждой профессии свои настройки памяти?
— Да-да-да. Именно! У нас ведь знаете, как бывает? Мы отсняли сцену, и память в одностороннем порядке раз, и обнуляет то, что ты вызубрил и воспроизвел в кадре, чтобы «чаша памяти» не оказалась переполненной. На площадке звучит: «Ой, подождите-подождите, стоп! Надо еще дубль!» А ты стоишь и думаешь: «Ребята, а я уже очистила свою оперативную память. Мне снова нужно посмотреть в текст». Вот так бывает, представляете? Видимо, это какая-то защитная реакция, особенно в медицинских сериалах, когда тексты специфические, и речевые обороты достаточно сложные. А в кадре все нужно проговаривать уверенно и быстро, ведь для врачей это профессиональная норма. Как говорится, и смех, и грех то, что мы иногда там несем во время съемок. Бедные наши врачи-консультанты, которые у мониторов пытаются контролировать, они умирают от смеха, потому что мы иногда в запарке такую чушь морозим! (Улыбается.) Приходится переснимать.
— У вас не мелькала мысль, что смогли бы и в медицине реализовать себя?
— Я, кстати, буквально на днях об этом думала. Но, если бы мне сказали, что запрещено с этого дня быть артисткой, я бы, наверное, стала педагогом. Когда я была совсем маленькой, мне очень хотелось стать учителем. А вот врачом — никогда! Слишком большая ответственность. Я по жизни пионер-герой, и у меня пунктик по отношению к ответственности за результат. Я обязательно должна все сделать на пять с плюсом! Но, я понимаю, что у врачей это не всегда возможно по объективным причинам. Я бы, наверное, там сошла с ума, и загнала бы себя самоедством, если бы что-то шло не так.
— В новом сезоне ваша героиня попадает в любовный треугольник. А в жизни вам приходилось оказываться в схожей конфигурации?
— К счастью, нет. Почему я говорю «к счастью»? Потому что такой выбор — страшное дело. И я очень рада, что меня никогда перед ним не ставили. Я благодарна за это судьбе, потому что я не представляю, что испытывают люди, которые каким-то образом вынуждены этот выбор делать. Часто говорят: «Вот, ушел из семьи!» Начинают как-то менторски все осуждать. А я всегда замираю и думаю: какое счастье, что меня это миновало. Упаси бог оказаться на месте этих несчастных людей! Это очень тяжело, очень страшно — и уходить из семьи, и оставаться, когда тебя покинули. Все эти любовные треугольники, метания… Слава богу, мне повезло, у меня все стабильно в этом плане.
— Говорят, над отношениями в браке надо работать Вы согласны с этим?
— Знаете, я как раз не сторонник теории, что брак, семья — это работа, что нужно что-то делать для отношений. У меня к 48 годам есть уже какой-то опыт разных отношений и юношеских, и более зрелых. Так вот, я могу сказать, что невозможно работать над ними. Это блеф! У тебя либо это складывается, либо нет. У нас даже такой термин в семье есть — «не случилось любви». То есть, если любви не случилось, ты можешь хоть уработаться, ничего не выйдет. Можешь каждый день покупать вагон цветов и тонны шоколада. Все что угодно стараться делать! Но если тебя не любят или ты не любишь, вся эта видимая активность, которая как бы настроена на то, чтобы воссоздать что-то, реанимировать, заместить чувства, мне кажется, это все иллюзия. Ребята, это так не работает! Чувство либо есть, либо его нет — вот цемент брака, и никакие симулякры его не заменят.
— Известно, что вы любите путешествовать, откуда взялась эта тяга к перемене мест?
— Я училась в такой замечательной школе в центре Москвы, где у ребят, моих одноклассников, была невероятная по тем временам возможность путешествовать по миру. Например, у одной моей одноклассницы прекрасной Марфы Колобовой папа — известный дирижер Евгений Колобов. Он очень много летал на гастроли в Италию, и брали ее с собой. И вот этот маленький комплекс у меня появился, когда ребята приезжали, а мы их дружно расспрашивали: «Ты где была в этот раз?» — «О, я была в Италии. А ты где?» — «А я была в Америке». А я такая: «Я — в Поповке, в деревне». Навсегда запомнила их восторженные глаза и удивительные рассказы о тех поездках. Я ведь этого долго была лишена. И море увидела первый раз, по-моему, в 20 лет, да и то Азовское. (Улыбается.) Пансионат «Голубая даль», где, знаете, на этаже даже туалетов не было в корпусах и надо было ходить в отдельное здание. Ну бред! Но даже там я такая довольная была, и все думала: вот это да! Даже в этих «Голубых далях» я чувствовала себя абсолютно счастливым человеком. Поэтому, как только стала зарабатывать приличные деньги, я сразупринялась их транжирить на путешествия. Многие недоумевали: «Машину бы себе купила! Ремонт бы сделала». Я говорю: «Не-не-не, ребят, успокойтесь. Это моя тема! Я не хочу машину, я хочу путешествовать».
— Вы рассказывали, что вам как-то подарили оригинальный глобус, с подсветкой и стразами в местах, где вы уже побывали? Наверное, уже он весь блестит и светится?
— Его мне очень-очень давно подарил мой первый муж, Денис Матросов. Да, эффектно было все сделано! Там были и Рио-де-Жанейро, и Сибирь, и Америка. То есть можно было воочию убедиться, что я действительно облетела весь Земной шар. Но сейчас у меня этого глобуса нет. Возможно, после развода, после переезда, где-то он затерялся. Может, в том доме, где мы когда-то жили, он где-то сохранился. Кстати, вот хорошо, что вы мне напомнили, надо будет его вернуть. Это же мой глобус?
— Ваш сын увлекается гонками на автомобилях. Признайтесь, когда у нас наконец-то появится российский чемпион мира в «Формуле-1»?
— Увы! К сожалению, не скоро, видимо. Не при Ване будет сказано. (Улыбаетс.) Он, конечно, очень старается и регулярно гоняет на треке. Я им безмерно горжусь! Но дело в том, что в этом спорте, чтобы стать лучшим, надо начинать много раньше. Чтобы стать Шумахером, нужно с четырех лет за руль садиться. Но я всегда ему говорю: «Послушай, если тебе так нравится этот вид спорта, ты же можешь быть, я не знаю, руководителем этой команды. Можешь быть инженером, менеджером, скаутом — искать по всему миру талантливых ребят. Поэтому учи языки и пополняй знания. Потому что человек, который не с улицы приходит, как менеджер, такой, «здрасте, здрасте», а хорошо знает все изнутри, знает, как это все устроено, с чего надо начинать и сколько труда надо вложить. Это же бесценный опыт! Поэтому, может быть, чемпиона мира у нас не будет, но зато выйдет известный российский менеджер, который будет работать где-нибудь в «Феррари». Он, кстати, частенько критикует ее руководство, а я ему говорю: «Критиковать все умеют, это легко. Иди и учись в этом направлении, возглавляй и делай все, как ты считаешь нужным, чтобы помочь им добиться успеха».
— Вы очень много вкладываете энергии и времени в воспитание сына. Он сам не расценивает это как гиперопеку?
— Возможно, но не во всем. Что касается посещений этапов «Формулы-1», он очень даже не против. (Улыбается.) Но как-то он посетовал, что я скоро отобью ему желание ходить в театры, потому что я его постоянно таскаю туда. Мы пересмотрели практически весь театральный репертуар Москвы и Санкт-Петербурга. Есть безусловные шедевры, когда даже он, несмотря на свой возраст и категоричность, выходя, говорил: «да, это было круто!» Но добавлял для баланса: «хорошо, что ты меня уломала посмотреть этот спектакль». (Улыбается.)
— На ваш взгляд, для детей какое лучше воспитание? Спартанское из СССР или нынешнее, когда у них появляется максимум возможностей?
— Я, наверное, за максимум возможностей все-таки. Я понимаю, что сейчас многие говорят, что современные дети стали инфантильными и ничего не хотят делать. Я, признаюсь, в какой-то момент тоже так думала, и даже называла их «машинными детьми» — это когда родители привезли-увезли, в машине и покормили. И они из-за этого как бы чересчур расслаблены в плане социализации. Но вдруг неожиданно, спустя 14 лет, я увидела совсем другой результат. Мы были на очередной экскурсии в Будапеште — летали на концерт ImagineDragons. Экскурсия, жара, усталость — все это навалилось, и мы идем, и сын начинает нудеть что-то в духе, что он это уже все слышал, и это ему уже неинтересно. И я говорю: «Ради бога, хорошо, ну иди тогда в отель». Он такой: ну мы далеко уже ушли. Я говорю: «Конечно, а как ты хочешь, чтобы я бросила экскурсию, пошла тебя провожать?» Он говорит: «Ну, давай, может, машину там вызовем?» Я говорю: «Не-не-не, ты хочешь — ты иди». Он говорит: «Ну, у меня Интернета даже здесь нормального, стабильного нет, как я дойду?» И я говорю: «Иди в кафе, бери Wi-Fi, выясняй, как идти. Делай, что хочешь, но найди путь. Вперед!». И он взял и, возможно впервые, сам, без чей-то помощи, решил все свои проблемы. И с этого момента он стал каким-то абсолютно другим, более самостоятельным человеком. Я даже перестала заводить ему будильник в школу, он теперь просыпается раньше меня. Какой-то эффект накопления произошел, который и дал толчок в нужный момент — количество переросло в качество. Это было показательно! Мне кажется, что родителям надо все-таки вкладывать, чтобы потом увидеть результат. Я, безусловно, в Ваню с перебором вкладываю, пичкаю в него все, что могу пока, ну а дальше посмотрим. Ну, не будет результата — обидно, конечно, будет. Но это уже будет не моявина. Верно?
— Молодежь, которую сейчас все ругают почем зря, тех же зумеров. Вы как с ними ладите на съемочной площадке?
— Вы знаете, в нашей профессии тех самых хрестоматийных зумеров, которых многие высмеивают, их просто нет. Потому что там такие ребята просто не держатся, они физически не доживают до четвертого курса института. Это вот, к слову, о спартанском воспитании. В театральных вузах традиционно жесткая система обучения, и вот вся эта лень, инфантилизм очень быстро выветривается из ребят. Если с первого раза не понимают — все, до свидания! Просто прощаются без шансов и сантиментов. Поэтому из тех молодых, кто сегодня приходит на съемочную площадку, я пока не встречала такой типаж — ленивого, безответственного, опаздывающего, ничего не понимающего актера. Не-не-не, вся эта молодая поросль, кто приходит, они как стойкие оловянные солдатики! (Улыбается.) Четко понимают, зачем они пришли в эту профессию, и рвут когтями все и всех, чтобы зацепиться в ней.
— У вас было очень много великих учителей: Этуш, Князев, Ширвиндт и Плучек — все просто легенды! Почему из общего ряда молодых актеров они выделяли именно вас?
— Ой, может быть, можно вернуться к разговору про любовь? (Улыбается.) Я не знаю, почему. Честно! Жаль, что многим из них мы уже никогда не сможем задать этот вопрос. Ну, бывает так, что нравится педагогу актер или студент, и все тут! Может быть, потому что я тот самый пионер-герой, который напоминал им их молодость? Я ведь очень активная и исполнительная была. Я не поцелована каким-то особенным талантом, я это прекрасно понимаю. И понимала уже тогда. Но я очень старалась! А для педагога это же очень важно, когда он видит у ученика большое стремление к знаниям вопреки всему. Обидно бывает другое — когда человек одарен, но настолько ленив и самовлюблен, что ничего не хочет делать и никуда не растет. А я начинала слабенько. Очень! Первый курс, мне кажется, можно вообще просто вычеркнуть. А вот на втором — это я помню четко, я поняла, что мне срочно надо что-то предпринять или... менять профессию. Ведь рядом со мной были такие одаренные однокурсники! Они жадно впитывали знания, заметно прибавляли в мастерстве, а я просто стояла на месте. И я начала очень энергично наверстывать упущенное. Наверное, вот эта моя самоотдача, огромное желание продраться через тернии к звездам и стало ключом к сердцам моих великих учителей и наставников.
— А что самое главное для вас в профессии сейчас?
— Я люблю работать, причем, мне больше нравится сам процесс съемок. Я ремесленник в профессии, и не стыжусь говорить так. Я понимаю, что отправляюсь в театр или на съемочную площадку, в первую очередь, чтобы обеспечить себе и своей семье достойный образ жизни. Всегда на первое место ставлю семью и ее интересы. Я не положила свою жизнь на плаху актерской профессии. Ведь, чтобы актеру достичь действительно выдающихся результатов, нужно быть, как минимум, фанатиком. А я, увы, или, наоборот, к счастью, совсем не фанатик, и всегда в этом честно признаюсь. Да, меня иногда упрекают, что я снимаюсь в заведомо слабых проектах. Ну а что поделать? Когда читаешь сценарий, думаешь: боже, как банально! Потом начинаешь фантазировать: так, ну а что если я вот так сделаю, а если вот здесь вот это поменяю? И начинаешь потихоньку разрабатывать свою роль как пазл. Придумывать какую-то абсолютно новую историю для своего персонажа, чтобы было интересно и самой, и зрителю. Пытаться влюбиться в партнеров, которые, возможно, поначалу не вызывали никакой душевный отклик. И вот так шаг за шагом все постепенно складывается. Плохо это или хорошо — судить не мне. Я приняла такое решение, это мой выбор. Знаете, чем я себя в эти моменты утешаю? Думаю, а вдруг вот Ваня у меня вырастет и станет каким-то супергением. Что я вот этим своим трудом, достаточно рутинным, смогу создать ему хороший задел на будущее, придам необходимый импульс на свершение чего-то великого. Вдруг он второй пенициллин изобретет или в космос полетит? Понимаете, о чем я говорю? Поэтому у меня к себе вообще нет вопросов. Я про себя все понимаю, скажем так, спокойно к этому отношусь.
Фото: телеканал "Россия"
