От Бони до Мелони. Почему Соловьёва не наказывают за оскорбления женщин в эфире «тварями» и «шалавами»
Фото: globallookpress
Знаете, есть такой тип людей: на публике — борец за нравственность, за семью, за «наши традиционные ценности». А как только микрофон включается — несёт такое, что грузчики в порту краснеют. Владимир Соловьёв, человек, который годами учит страну патриотизму, в очередной раз подтвердил: мораль у него — понятие ситуативное. Для лекции о любви к Родине — один Соловьёв. Для разговора с женщиной, чьё мнение ему не нравится, — совсем другой. Случай с Викторией Боней — не вспышка, не срыв. Это симптом. И очень неприятный.
Этимологический детектив: от «шаловливой» до «потрёпанной»
Давайте по порядку, чтобы было не смешно, а страшно. Виктория Боня — бывшая участница реалити-шоу, блогер с многомиллионной аудиторией, женщина, которая записала почти двадцатиминутное обращение к президенту. Простым языком, без дипломатии, рассказала о том, что людей реально волнует: связь глючит, скот забивают непонятно как, власти на местах спят. Кремль отреагировал через Дмитрия Пескова: «Посмотрели, работаем». Всё цивилизованно.
Но Соловьёв — не Кремль. Соловьёв — это уязвлённое самолюбие в чистом виде. В своём телешоу он выдаёт перлы, от которых у цензоров седеют волосы, а у лингвистов — эрекция от нового материала. «Эскортница», «потрёпанная шалава», «тварь», «засоряет пространство», — цитирую максимально близко к тексту. И это — в прайм-тайм, с фотографией Бони на весь экран.
А когда общественность возмутилась, Соловьёв не извинился — он занялся лингвистикой. «Слово “шалава” происходит от “шаловливая”, это не оскорбление, а описание характеристики. И вообще, у нас с Боней было взаимное кокетство».
Дорогой Владимир Рудольфович. Кокетство — это когда вы посылаете воздушный поцелуй. А когда вы в эфире федерального канала называете женщину «потрёпанной шалавой» — это не кокетство. Это либо клиническое бешенство, либо привычка к полной безнаказанности. И ваша попытка спрятаться за словарём Даля напоминает попытку оправдать поджог школы «исследованием свойств огня».
Хроника одного падения: от Собчак до Мелони
Если бы это был единичный случай — ну сорвался человек, бывает. Но Соловьёв делает это постоянно. Годами. С завидной регулярностью.
Ксения Собчак? «Тварь», «предательница», «иноагент». И это в лучшем случае. Другие женщины-журналистки, блогеры, активистки — набор примерно тот же. А на прошлой неделе, пока мы обсуждали Боню, Соловьёв успел назвать «проституткой» и «фашистской тварью» премьер-министра Италии Джорджу Мелони. Результат? Посла России вызвали в МИД Италии. Международный скандал. Соловьёву — хоть бы хны. Он же «патриот», ему можно.
Но общество говорит: нет, господин Соловьёв. Нельзя. Нельзя оскорблять женщин — ни российских, ни итальянских, ни блогеров, ни премьеров. И тем более нельзя делать это в эфире государственного канала, который платит вам зарплату из налогов тех самых людей, которых вы оскорбляете. Это не патриотизм. Это паразитизм с элементами уголовщины.
Психология безнаказанности: почему он такой?
Давайте на минуту включим кабинетного психоаналитика. Не потому что жалко, а чтобы понять механизм.
Первое: страх перед сильной женщиной. Соловьёв привык, что в его эфире все кивают. А тут — Боня, у которой 20 миллионов просмотров. И она говорит с президентом напрямую, минуя его, Соловьёва. Это удар по самолюбию. И единственное оружие, которое он находит, — площадная брань. Потому что аргументов нет.
Второе: индульгенция от телевизора. Ему годами всё сходило с рук. Никто не одёрнул, не уволил, даже штраф не выписал. Когда человеку десять лет подряд говорят «ты король», он начинает верить. И короли, как известно, не извиняются. Они казнят.
Третье: игра на низменном. Его зритель — не элита, а люди, которые хотят крови. Им нравится, когда «эту выскочку из Монако ставят на место». Соловьёв просто даёт публике то, что она просит. Вопрос: зачем ему такая публика? Ах да, рейтинги. И деньги. Много денег.
Правовое поле: мечты vs реальность
И вот кульминация. Боня подала на Соловьёва в суд. Наняла адвоката Катю Гордон, заявила о коллективном иске (к Милонову и Лебедеву — тоже, кстати, мастерам по женщинам). Ксения Собчак, которая знает, что такое быть мишенью Соловьёва, обратилась к главе СК Александру Бастрыкину. Прямым текстом: «Проверьте его оскорбления. Слова имеют цену. И публичный характер усиливает общественную опасность».
Статья 5.61 КоАП РФ — оскорбление в СМИ. Штрафы. Если докажут, что унижена группа лиц (женщины), то можно и до уголовки доиграться. Соловьёв же, похоже, ставит на то, что его не тронут. «Я незаменим, я нужен системе, меня нельзя трогать».
Ох, как это напоминает поведение чиновников перед арестом. Знаете, есть такая традиция: сначала человек чувствует себя богом, потом пишет явку с повинной. Не утверждаю, что так будет. Но очень на это надеюсь.
Вместо вывода: сарай за углом
Знаете, есть вещи, которые можно делать только в сарае. Орать матом, бить посуду, называть женщин «шалавами» — это всё «засарайный» формат. Но когда вы выходите в эфир федерального канала, который смотрят миллионы, вы обязаны соблюдать хотя бы минимальные правила приличия. Это называется профессиональная этика. Или, если хотите, просто совесть.
Соловьёв свою совесть, кажется, потерял где-то между первым миллионом и двадцатым выпуском телешоу. И теперь ему кажется, что «шалава» — это комплимент, а «проститутка» — это характеристика. Это не смешно. Это страшно. Потому что если человек с такой властью и такой аудиторией не понимает разницы между эфиром и помойкой, значит, у нас проблемы не с Боней, а с системой, которая его туда пускает.
Выбор у Соловьева, как видится, небольшой: либо он извиняется перед всеми женщинами, которых оскорбили (список можно попросить в редакции, он длинный). Либо вы продолжаете играть в «короля эфира» и ждёте визита из Следственного комитета. Третьего не дано. Ну, или дано — сарай за углом.
