«Сталин» Бортко: не фильм, а идеологический реванш под видом правды
Фото: globallookpress
«Главная задача — развенчать миф о товарище Сталине, который формировался с ХХ съезда КПСС», — заявил режиссёр Владимир Бортко, представляя свой новый фильм. Он подчеркнул: они не хотят показать Сталина «хорошим или плохим», а лишь «таким, каким он был на самом деле». Звучит честно. Почти научно. Но за этой фразой — ловушка. Потому что «миф», о котором говорит Бортко, — это не вымысел. Это память миллионов: расстрелянных, сосланных, уморенных в лагерях. И когда режиссёр предлагает «развенчать» её, он не ищет правду. Он стирает следы.
Кто такой «миф»? И кто его создал?
Бортко называет «мифом» то, что началось на ХХ съезде КПСС в 1956 году, когда Хрущёв впервые публично рассказал о преступлениях Сталина. Но забывает упомянуть: эти преступления были документально зафиксированы ещё при жизни вождя — в архивах НКВД, в протоколах допросов, в списках расстрелов, подписанных самим Сталиным.
«Миф» — это не выдумка. Это правда, которую долгие годы замалчивали. А ХХ съезд не создал миф — он дал ему имя. До него миллионы молчали из страха. После — начали говорить. И именно этот переход от молчания к слову стал первым шагом к деградации тоталитарной системы.
Когда Бортко говорит о «развенчании мифа», он на самом деле предлагает вернуться к советскому молчанию — к эпохе, когда Сталин был «отцом народов», а ГУЛАГ — «трудовой колонией для врагов». Это не поиск правды. Это реставрация мифа под другим названием.
«Мы покажем его таким, какой он был» — но чьими глазами?
Бортко утверждает, что фильм будет объективным. Но объективность в искусстве — иллюзия. Каждый кадр, каждая реплика, каждый ракурс — выбор. И выбор всегда политичен.
Если режиссёр решит показать Сталина за работой в кабинете — это один образ. Если покажет его в момент подписания расстрельного списка №00447, по которому погибло более 200 тысяч человек, — совсем другой. Если покажет слёзы матери, чей сын исчез в 1937-м, — третий.
Но Бортко уже дал понять, чью перспективу он выберет. Его предыдущие работы — «Идиот», «Мастер и Маргарита», «Тихий Дон» — все они строятся на романтизации имперской и советской мощи. В них мало места для жертвы. Зато много — для «великого вождя», «сильного государства», «железной воли».
Так что «таким, какой он был» — скорее всего, означает: «таким, каким мы хотим его видеть сегодня».
Почему сейчас? Контекст как ключ
Фильм анонсирован не в вакууме. Он появляется в момент, когда в России всё громче звучит тезис: «Сталин — эффективный менеджер». Его портреты возвращаются в школы, его имя носят улицы, а опросы ВЦИОМ регулярно ставят его на первое место в рейтинге «великих деятелей».
Это не случайность. Это часть системной работы по формированию нового исторического нарратива: где репрессии — «неизбежная жертва ради великой цели», а личная свобода — роскошь, мешающая государству быть сильным.
Бортко, будучи депутатом Госдумы от «Единой России» и активным участником патриотических форумов, прекрасно знает, в какую идеологическую нишу попадает его фильм. Он не просто снимает биографию. Он участвует в конструировании нового мифа — мифа о «сильной России», которая якобы возможна только через авторитаризм.
Опасность «нейтрального» взгляда
Самая коварная ложь — это ложь, одетая в форму правды. Когда режиссёр говорит: «Мы не оправдываем, мы просто показываем», — он создаёт иллюзию беспристрастности. Но в теме, где каждое молчание — соучастие, «просто показывать» — уже выбор.
Если фильм покажет индустриализацию, но не покажет, что она строилась на костях заключённых; если покажет победу в войне, но не покажет, как перед ней расстреляли большую часть командного состава Красной армии; если покажет «порядок», но не покажет страх, в котором жили миллионы, — это не нейтральность. Это манипуляция.
Именно так и рождается новая форма репрессивной памяти: не через запреты, а через селективное забвение. Мы помним «великие дела», но забываем их цену. А жертвы снова становятся «статистикой».
Что делать зрителю?
Не верить декларациям. Спрашивать: чьи голоса услышим? Чьи имена назовут? Чьи слёзы покажут?
Если в фильме «Сталин» не будет места для Анны Ахматовой, потерявшей сына; для Дмитрия Лихачёва, сидевшего в тюрьме за «антисоветскую агитацию»; для миллионов безымянных, чьи дела до сих пор лежат в архивах ФСБ, — это не фильм о Сталине. Это фильм для Сталина.
А зритель должен помнить: правда — не в том, чтобы «не осуждать». Правда — в том, чтобы не забывать. Особенно — тех, кого убили, чтобы о них забыли.
